Когда рухнет небо

4

Глава 4: Игры Разума
Дни в усадьбе Кратово тянулись бесконечно, сливаясь в серое полотно изоляции и унижения. Каждый рассвет приносил Ксении лишь одно осознание: она по-прежнему в плену, и её тюремщик не собирается отступать.
Даниил не применял физического насилия, как и обещал, но его психологическая пытка была куда изощрённее. Он превратил её жизнь в непрерывное напоминание о её «вине».
Ежедневно, ровно в семь утра, горничная, которую Даниил назвал просто «Марья Ивановна», будила Ксению. Завтрак всегда ждал в столовой, и Ксения должна была сидеть напротив Даниила, пока он ел. Он почти никогда не смотрел на неё, но каждое его движение, каждый бесстрастный взгляд, брошенный в её сторону, был пропитан презрением.
— Господин, — Ксения сжимала кулаки под столом, заставляя себя произнести это слово. Он требовал обращаться к нему только так.
— Что-то ещё? — Его голос был равнодушен.
— Нет, господин.
Завтрак проходил в абсолютной тишине, нарушаемой лишь позвякиванием столовых приборов. Ксении было запрещено читать, слушать музыку или смотреть телевизор. Её дни состояли из бессмысленного ожидания. Она должна была «прислуживать» ему: принести кофе, подать книгу, разложить бумаги на столе. Всё это было доведено до абсурда – в доме была прислуга, но Даниилу было важно, чтобы это делала именно она.
— Принеси мне воду, Ксения. — Голос Даниила раздавался из кабинета.
Ксения заходила, ставила стакан на стол.
— Поближе, — отрывисто бросал он, даже не поднимая головы от документов. — Чтобы мне не приходилось тянуться.
Иногда он специально оставлял открытыми папки с документами, касающимися состояния Елены в больнице. Ксения, проходя мимо, видела медицинские заключения, диагнозы, прогнозы. «Множественные переломы», «черепно-мозговая травма», «состояние стабильно тяжёлое». И каждый раз, когда она видела эти слова, её сердце сжималось. Она знала, что не виновата, но Даниил заставлял её чувствовать это. Он заставлял её осознавать, что она несет ответственность за разрушенную жизнь этой молодой девушки.
Один из самых мучительных моментов наступал вечером. Даниил мог часами сидеть в гостиной, читая или работая на ноутбуке, а Ксения была вынуждена находиться в той же комнате. Он мог попросить её зачитать ему отрывок из книги или газеты, а затем едко прокомментировать её интонацию или «недостаток понимания».
— Ты читаешь так, будто спишь, Ксения, — мог сказать он, отложив книгу. — Разве так выглядит человек, который потерял близкого? Ах, да, ты ведь ничего не теряла.
Его слова били прямо в сердце, напоминая о её бессилии и о той огромной пропасти, которая разверзлась между ними. Ксения пыталась отвечать ему взглядом, полным собственного достоинства, но он лишь насмешливо усмехался.
Иногда Даниил устраивал "игры разума". Он мог внезапно смягчиться, предложить ей пройтись по саду, заговорить о чём-то отвлечённом. В такие моменты Ксения чувствовала проблеск надежды. Возможно, он устал от этой игры? Возможно, он осознаёт абсурдность ситуации? Но затем, так же внезапно, он отдёргивал её от себя, словно она была прокажённой, и возвращался к своей ледяной маске.
— Не обольщайся, Ксения, — сказал он однажды, когда она, поверив в его мимолётную "доброту", задала вопрос о своей семье. — Моя доброта – это лишь иллюзия. Ты здесь не для того, чтобы получать поблажки. Ты здесь, чтобы страдать. И так будет, пока я не решу, что с тебя достаточно.
Это было самым тяжёлым. Эти качели от едва заметного смягчения к жестокой отстранённости. Ксения пыталась сохранить свой рассудок. Она разговаривала сама с собой, вспоминала стихи, мысленно рисовала, чтобы не сойти с ума от тишины и постоянного давления. Она ненавидела его. Каждой фиброй своей души. Но где-то глубоко, под слоем ненависти, росло жгучее непонимание. Почему? Почему он так ослеплён? И не было никого, кто мог бы ей ответить.
Однажды вечером, во время одного из таких молчаливых "посиделок" в гостиной, Даниил отложил ноутбук и уставился в окно, где начиналась гроза. Его профиль был мрачен, и Ксения на мгновение увидела в нём не безжалостного палача, а человека, изъеденного горем.
— Ты думаешь, мне это нравится? — прошептал он, не глядя на неё. — Думаешь, я наслаждаюсь всем этим?
Ксения замерла. Он впервые произнёс что-то, что выбивалось из его образа.
— Я не знаю, — тихо ответила она. — Я не знаю, что вы чувствуете. Я вижу только вашу ненависть.
Даниил резко повернулся к ней, и его глаза снова горели яростью.
— А что ты хотела видеть?! Сочувствие?! Сожаление?! Ты отняла у меня единственного родного человека, который был по-настоящему чист! Ты разрушила мою жизнь, и я сделаю то же самое с твоей! Ты ещё узнаешь, что такое ад!
Лицо Ксении стало бледным. Она поняла, что это был не прорыв, не момент откровения. Это был очередной раунд в его бесконечной игре, где она была лишь пешкой. И пока Лена страдала, Даниил не остановится.