Когда рухнет небо

5

Глава 5: Границы унижения
Спустя несколько дней, когда Ксения уже почти смирилась с бессмысленностью своих попыток найти логику в происходящем, Даниил решил применить новый метод давления. Это был вечер, и она, как обычно, сидела в гостиной, пытаясь читать одну из книг, найденных на полках, хотя слова расплывались перед глазами. Даниил сидел напротив, в своём кресле, потягивая коньяк и наблюдая за ней.
— Ксения, — произнёс он внезапно, и его голос был необычно мягким, даже вкрадчивым. — Подойди сюда.
Ксения подняла взгляд. Его глаза не выражали ничего, но в их глубине чувствовалась опасная игра. Она медленно подошла, останавливаясь на почтительной дистанции.
— Ближе, — приказал он, и его голос снова приобрёл стальные нотки.
Она сделала ещё один шаг, затем остановилась.
— Я сказал, ближе, — повторил он, и его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах.
Ксения почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она подошла ещё ближе, настолько, что могла различить лёгкий запах дорогого алкоголя и его собственного, мужественного аромата. Даниил откинулся в кресле, глядя на неё снизу вверх.
— Ты очень красивая, Ксения, — произнёс он, его голос был почти шёпотом. — Глаза, волосы... В тебе есть что-то... притягательное.
Сердце Ксении замерло. Это была новая тактика. Что он задумал? Ей хотелось отступить, но она чувствовала, что любое движение будет воспринято как слабость.
Он медленно протянул руку, его пальцы едва коснулись её подбородка, и Ксения инстинктивно вздрогнула, отдёрнувшись.
На лице Даниила появилась холодная, насмешливая улыбка. Он резко убрал руку, словно её кожа была заражена.
— Ты что, подумала, что я собираюсь тебя поцеловать? — его голос прозвучал громче, разрывая тишину. В нём не было и тени прежней "мягкости", только едкое презрение. — Тебя? Противно даже прикасаться. Я бы скорее... — он сделал паузу, его глаза презрительно скользнули по ней с головы до ног, — скорее поцеловал бы жабу, чем такую, как ты. Ты для меня – лишь напоминание о моей боли.
Ксения почувствовала, как кровь прилила к лицу, а затем отхлынула, оставив её бледной. Унижение было настолько сильным, что перехватило дыхание. Он играл с ней, наслаждаясь её замешательством, её страхом, а затем наносил удар, который был больнее любой пощёчины.
— И запомни, Ксения, — продолжил он, отпивая коньяк. — Ты здесь не для того, чтобы вызывать у меня что-либо, кроме отвращения. Любые твои попытки... — он махнул рукой, словно отмахиваясь от мухи, — ...любые твои жалкие попытки вызвать во мне другую реакцию будут лишь поводом для нового наказания. Ты здесь – только моя тень.
Ксения сжала кулаки, её ногти впились в ладони. Она не могла произнести ни слова, её голос застрял в горле. Она лишь смотрела на него, ненавидя его каждой клеточкой своего тела, но в то же время осознавая, что она абсолютно беспомощна. Этот человек был не просто жесток – он был безумен в своей мести. И она была в этом аду абсолютно одна.
Даниил отвернулся, снова уставившись в камин, словно Ксении и не было в комнате. Он добился своего. Он увидел её боль, её унижение. И это принесло ему мимолётное, горькое удовлетворение.
Ксения стояла посреди гостиной, опустошенная, сломленная. Его слова, как острые осколки, вонзились в самое сердце. "Противно даже прикасаться", "жабу поцеловал бы", "ты здесь – только моя тень". Эти фразы звенели в её ушах, заглушая все остальные мысли. Она привыкла к его ненависти, к его презрению, но такая откровенная, расчётливая демонстрация отвращения, направленная именно на её женственность, была для неё новой, мучительной пыткой.
Ей хотелось закричать, броситься на него, выцарапать ему глаза за эту боль. Но тело не слушалось, ноги подкашивались. Впервые за всё время плена она почувствовала себя не просто заложницей, а чем-то ничтожным, не заслуживающим даже презрения. Он достиг своей цели: унизил её до такой степени, что дышать стало тяжело.
Даниил, казалось, полностью забыл о её присутствии. Он смотрел в камин, где дрова лениво потрескивали, отбрасывая блики на его суровое лицо. В этот момент он выглядел не как торжествующий палач, а как измученный человек, погружённый в свою собственную, невыносимую боль.
Ксения, медленно, почти незаметно, начала отступать. Шаг за шагом, она двигалась к двери, желая только одного — исчезнуть, раствориться, чтобы не видеть его и не чувствовать этой чудовищной тяжести. Она дошла до лестницы, повернулась и поднялась по ступенькам, не оглядываясь.
Оказавшись в своей комнате, Ксения закрыла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша. Слёзы, которые она так усердно сдерживала, хлынули потоком. Она сползла по двери на пол, обхватив колени руками, и зарыдала. Это были слёзы не столько от страха или обиды, сколько от глубокого, безысходного отчаяния. Ей казалось, что она попала в ловушку, из которой нет выхода. Её дух, до сих пор сопротивлявшийся, теперь казался надломленным.
Она просидела так, кажется, целую вечность, пока слёзы не иссякли, оставив после себя лишь жгучую пустоту. Поднявшись, Ксения подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела бледная, заплаканная девушка с потухшим взглядом. Но даже сквозь пелену отчаяния, в глубине её глаз мелькнул огонёк. Слабый, едва заметный, но всё же огонёк сопротивления.
Он хочет сломить меня? – пронеслось в голове. Заставить меня чувствовать себя ничтожной? Нет. Я не позволю ему этого.
Даниил, погружённый в свои мысли, не заметил, как Ксения вышла из комнаты. Его мучило недавнее поведение. Он привык контролировать всё, держать эмоции под замком. Но что-то в её взгляде, в её попытке отстраниться, заставило его потерять равновесие. Он хотел унизить её, да. Но эти слова, "жаба", "противна" – они вырвались спонтанно, как выплеск собственной боли, а не как продуманный ход.
Он ненавидел её за то, что она стала причиной страданий его сестры. Но ещё больше он ненавидел себя за то, что, глядя в её глаза, иногда чувствовал нечто, что выходило за рамки чистой ненависти. Что-то, что пугало его до дрожи. Притяжение. Невозможное, отвратительное притяжение к той, кого он должен был уничтожить. Эта мысль вызывала у него отвращение к самому себе.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом бушевала гроза, и молнии разрезали небо, словно разорванные струны. Даниил был уверен, что разрушил её, как молния дерево. Но он ещё не знал, что под обгорелой корой Ксения, хоть и ранена, сохранила в себе искру, которая однажды разгорится в пожар, способный сжечь все его планы.