Когда рухнет небо

9

Глава 9: Неожиданный поцелуй
Напряжение между ними росло с каждым днём, достигая своего пика. Внутренняя борьба Даниила становилась невыносимой. Он метался между яростью и тем, что теперь он не мог отрицать — безумным, обжигающим влечением к Ксении. Каждая её отстранённость, каждое проявление силы духа, лишь подливало масла в огонь его странного, противоестественного желания.
Однажды вечером, когда Ксения, по его привычному приказу, приносила ему документы в кабинет, Даниил внезапно поднял на неё взгляд. Она стояла у стола, как всегда, не поднимая глаз, готовая выполнить любое его распоряжение. Он заметил тонкие вены на её запястьях, изящный изгиб шеи. Что-то внутри него сорвалось.
— Подойди, — хрипло произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, чего Ксения никогда раньше не слышала — не приказ, а почти мольба.
Она подняла на него взгляд, полный обычной настороженности. Медленно подошла ближе, чувствуя, как воздух вокруг него становится густым, заряженным невидимой энергией.
Даниил резко встал. Он сделал шаг к ней, затем ещё один, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. Его глаза горели каким-то диким, необузданным огнём. Ксения почувствовала, как её сердце замирает в груди. Он не говорил, он просто смотрел на неё, и в его взгляде была такая сила, такая мука, что ей стало жутко.
Внезапно, без предупреждения, он схватил её за плечи. Его пальцы крепко сжались, впиваясь в ткань её платья. И затем он резко притянул её к себе. Его губы, горячие и властные, обрушились на её рот.
Поцелуй был яростным, безумным, полным отчаяния и голода. Он целовал её так, словно пытался вырвать из неё душу, словно боролся с самим собой, с собственным разумом, с тем, что считал запретным и отвратительным. Ксения была ошеломлена. Это было не выражение желания, а скорее акт агрессии, насилия над её волей, над её телом. Она чувствовала вкус его ярости, его отчаяния, его внутренней борьбы.
Она не ответила. Её тело оставалось напряжённым и неподвижным, её губы — холодными. Она не могла пошевелиться, оглушенная этим напором.
Так же внезапно, как и начал, Даниил отпрянул. Его глаза были расширены, дыхание сбилось. Он смотрел на неё, словно видел перед собой привидение.
Ксения медленно подняла руку и провела тыльной стороной ладони по губам, резко, почти до боли, стирая остатки его поцелуя. В её глазах не было ни страсти, ни даже страха, только глубокое, абсолютное отвращение.
— Мне можно удалиться, господин? — произнесла она, её голос был абсолютно ровным, лишённым всяких эмоций. Словно её только что не целовали, а просто замарали.
Эти слова, этот жест — это был удар под дых. Для Даниила это было хуже любой пощёчины. Она не просто оттолкнула его, она стёрла его с себя, словно он был грязью. В её голосе не было даже злости, только равнодушное отторжение.
Даниил почувствовал, как ярость захлёстывает его с новой силой. Но эта ярость была теперь не только к ней, но и к самому себе. Она не поддалась. Она не дрогнула. Она не показала ни малейшего намёка на ответное чувство.
И тут его пронзила мысль, острая, как клинок. Если она не охотница за деньгами, если она не та меркантильная тварь, которую он себе нарисовал... если она так стойка, так неприступна... то что? Неужели она могла искренне полюбить его отца? Эту мысль он отогнал с такой же силой, с какой она возникла. Невозможно! Он не верил в это.
Но зерно сомнения было посеяно. И это зерно немедленно дало всходы — в виде жгучей, обжигающей ревности. Ревности, которая окутала его сознание, стискивая сердце железными тисками. Ревности к собственному отцу. Эта ревность была нелогичной, абсурдной, но она была там. И она была невыносима.
Даниил сжал кулаки. Его план мести, его уверенность в её виновности – всё это вдруг пошатнулось. Он хотел, чтобы она страдала, но теперь он сам чувствовал себя так, словно его загнали в угол. И эта женщина, его пленница, одним лишь своим молчанием и отвращением, держала его в этом углу.