Когда рухнет небо

10

Глава 10: Яд Ревности
Поцелуй, который не состоялся, и холодное отвращение Ксении стали для Даниила не просто унижением, а катализатором дикой, неконтролируемой ревности. Он ненавидел её за то, что она посмела быть равнодушной, за то, что не дрогнула, не ответила. И в этой ненависти росла страшная догадка: если она не алчная, если она не лживая, то, возможно, она действительно что-то испытывала к его отцу? Эта мысль была как раскалённый уголь в его груди.
Его поведение стало ещё более хаотичным. Внешне он сохранял ледяное спокойствие, но внутри бушевал ураган. Он постоянно искал любой повод, чтобы прикоснуться к ней, чтобы проверить, сломить её, или, возможно, убедиться в обратном – что между ними всё-таки есть нечто, помимо его одержимости местью. А каждое её отторжение лишь подливало масла в огонь его мучительной ревности.
Однажды, когда Ксения подавала ему папку с документами, Даниил, словно невзначай, задержал её руку. Его пальцы, горячие и сильные, легли на её запястье. Ксения почувствовала этот внезапный контакт как удар током. Она инстинктивно, но очень мягко, выдернула свою руку, её взгляд был полон недоумения и неприятия.
Для Даниила этот, казалось бы, незначительный жест был подобен удару кнута. Её лёгкое движение, это немое "нет", означало для него: "Я не принадлежу тебе. Мои прикосновения – для другого". Злость вскипела в нём. Он был убеждён, что эта женщина, его пленница, должна была отреагировать. Почему она не реагирует так, как он хочет? Почему она не такая, какую он ждал увидеть? Он был одержим ею, а она оставалась холодна. Мысли о том, что её нежность могла быть адресована его отцу, сводили его с ума. Он представлял, как она, должно быть, касалась его отца, как смотрела на него. Ревность разъедала его.
Через несколько дней, когда Ксения протирала пыль в кабинете, он подошёл к ней сзади. Её волосы, рассыпанные по плечам, выглядели мягкими и блестящими. Не в силах сопротивляться внезапному порыву, Даниил протянул руку и медленно провёл ею по её щеке, поправляя выбившуюся прядь. Его прикосновение было нежным, но в то же время властным.
Ксения замерла. Её тело напряглось. Она попыталась отшатнуться, отстраниться, но её движение было едва заметным, скорее внутренним, чем физическим. В её глазах мелькнуло лишь то же отстранённое неприятие.
И снова Даниила накрыла волна жгучей ревности. "Ты избегаешь меня? Значит, ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался. Значит, ты хранишь себя для него! Для моего отца!" Эта мысль обжигала. В его сознании рисовались картины: Ксения, смеющаяся с Николаем Петровичем, касающаяся его, смотрящая на него с теплотой. Эти образы были для него невыносимы. Он чувствовал себя обманутым, растоптанным. Ведь он был молод, силён, привлекателен. Как она могла предпочесть ему пожилого человека? Эта ревность была иррациональной, безумной, но она поглощала его целиком. Она жгла его изнутри, порождая потребность причинять Ксении ещё больше боли, чтобы заглушить свою собственную.
Каждый раз, когда он пытался её коснуться, каждый раз, когда она отстранялась, ревность превращалась в удушающий узел. Он видел в ней не просто жертву, а соперницу. Соперницу за то, чего он, возможно, сам не до конца понимал. Это было больше, чем месть. Это была борьба за обладание, за контроль над её чувствами, за то, чтобы она хотя бы на миг ответила ему, а не тому, кого он считал своим врагом, своим отцом. Он не хотел признавать, что его месть обернулась против него самого, превратившись в пытку, гораздо более изощрённую, чем та, которую он уготовил Ксении.