Когда рухнет небо

17

Глава 17: Новая пытка
Даниил словно потерял равновесие. Весь день, с самого рассвета, он ходил по дому, избегая собственных шагов, словно боясь нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся после ночи. Его обычная дерзость и властность куда-то испарились, растворились в липком ощущении стыда и отвращения к себе. Он не знал, что сказать Ксении. Не мог представить её реакции. Ждал криков, упрёков, праведного гнева, который, по крайней мере, был бы понятен. Но её не было. Она просто исчезла, запершись в своей комнате или найдя другое убежище в этом огромном, его собственном доме.
Каждый час, каждый звонок телефона, каждый скрип пола заставлял его вздрагивать. Он ждал её появления, ждал confrontation, которая хотя бы немного облегчила бы его ношу. Но Ксения хранила молчание. Эта тишина была хуже любых обвинений, она висела над ним тяжёлым, удушающим покрывалом.
К вечеру, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в тревожные багровые тона, стыд Даниила начал медленно уступать место другой, более привычной и разрушительной эмоции – ревности. Почему она молчит? Почему не выходит? Неужели эта ночь, которую он считал своим триумфом, была для неё настолько незначительной, что она просто отвернулась и продолжила жить, будто ничего не произошло? Или, что ещё хуже, её мысли были заняты другим? Образ Игоря, или любого другого мужчины, мелькнул в его голове, и кровь закипела.
"После совместной ночи не желает меня видеть?" — эта мысль пронзила его, как острый нож. "Думает об Игоре?"
Ревность охватила его с новой, безумной силой. Пусть ненавидит, пусть презирает, пусть упрекает! Но не это безразличие, не эта пустота, которую он почувствовал, когда проснулся один. Он не мог допустить, чтобы в её голове был кто-то другой. Он хотел быть единственным, кто занимает её мысли, даже если это был образ палача.
Даниил сжал кулаки. Тишина Ксении, её невидимое присутствие, которое так и не проявилось в течение дня, стало новой, изощрённой пыткой. Он был готов к бою, к скандалу, к любым проявлениям её отвращения. Но не к тому, что она просто вычеркнула его из своего мира, оставив его наедине с собственным мерзким отражением.
"Нет", — прошептал он в пустой комнате, его голос звучал хрипло. — "Так не пойдёт".
Он встал. В его глазах снова появился тот дикий, одержимый огонь, который предвещал бурю. Если она не хочет говорить, он заставит её. Если она думает, что сможет просто исчезнуть, он покажет ей, кто здесь хозяин. Он не позволит ей просто отстраниться. Он нуждался в её реакции, в её ненависти, в её боли – в чём угодно, что подтвердило бы, что он всё ещё существует в её мире.
Дверь её комнаты. Он направился к ней. Шаги были тяжёлыми, решительными, отмеряющими ритм его возвращающейся ярости. Он был готов столкнуться с её молчанием, с её отвращением, с чем угодно. Лишь бы не это мучительное безразличие.