Когда рухнет небо

28

Глава 28: Невыносимая пустота
Безразличие Ксении, её абсолютная отстранённость, стали для Даниила последним, сокрушительным ударом. Он стоял перед ней, опустошённый, чувствуя себя так, словно его внутренности выжгли огнём. Что-то надломилось в нём окончательно. Он пытался сломать её, а в итоге сломал себя.
Он не заметил, как прошёл час, или два, или целая вечность. Он просто стоял и смотрел, как жизнь медленно уходит из её глаз. И потом, внезапно, Ксения начала оседать. Сначала медленно, затем стремительно, как подкошенное дерево. Её лицо покрылось смертельной бледностью, на лбу выступили капельки пота.
Паника, настоящая, животная паника, впервые за долгое время охватила Даниила. Она была живой, она была рядом, и теперь она угасала. Он бросился к ней, подхватил падающее тело. Она была холодная и вялая.
«Ксения! Что с тобой?!» – его голос был полон неподдельного ужаса. Он вызвал скорую, его руки дрожали, когда он набирал номер, а голос срывался.
Прибывшие врачи действовали быстро. Они осмотрели её, и их лица становились всё серьёзнее. Даниил стоял рядом, как загнанный зверь, беспомощный и напуганный. Ему приказали отойти.
«Её срочно нужно в больницу. Похоже, внутреннее кровотечение», – коротко бросил один из медиков.
Её увезли. Даниил помчался следом, игнорируя правила, не чувствуя ничего, кроме липкого страха. В больнице его не пускали в операционную. Часы ожидания были невыносимы. Он метался по коридору, пытаясь дозвониться до отца, но мысли путались.
Наконец, вышел хирург. Его лицо было усталым и серьёзным.
«Мы сделали всё, что могли», – сказал он, глядя на Даниила. – «Она была… беременна».
Мир Даниила рухнул во второй раз. Беременна. От него. От той ночи. Их ребёнок. Он даже не подозревал. В его голове пронеслись образы, которых он никогда не смел рисовать: маленькое личико, её улыбка, их общая жизнь.
«Но… но как?» – прошептал Даниил, его голос был едва слышен.
«Состояние организма. Истощение, стресс. Всё это, вместе с резкими психологическими перепадами, которые мы предполагаем, и тем, что она, вероятно, совсем не ела, привело к… выкидышу».
Слова хирурга ударили его сильнее любого физического насилия. Он, Даниил, разрушил не просто жизнь женщины, которую он хотел сделать своей. Он убил их ребёнка. Своего ребёнка. Все его действия, вся его одержимость, вся его месть – всё это привело к этому.
Даниил вошёл в палату Ксении, когда ей уже стало немного лучше. Она лежала, бледная и измождённая, глядя в потолок. Он подошёл к кровати, его колени подкосились. Он рухнул на них, опуская голову, не смея поднять взгляд на её лицо.
«Ксения…» – его голос дрожал, он едва мог дышать. – «Прости меня… Я… я убил нашего ребёнка». Горячие, непрошеные слёзы навернулись на глаза. Он, могущественный Даниил, плакал, как ребёнок.
Её голос был слабым, безжизненным, но в нём не было ни злости, ни боли. Только мёртвая, ужасающая пустота.
«Ничего», – прошептала Ксения, не отводя взгляда от потолка. – «Я его всё равно не хотела».
Эти слова были последним гвоздём в его гроб. Она не хотела. Она не плакала по нему. Она даже не дала ему шанса на отцовство, на искупление через него. Его преступление было столь велико, что даже мать его ребёнка не желала о нём помнить. В этот момент Даниил понял, что он действительно потерял всё.
Это был самый тяжёлый удар для Даниила.