Когда сердце не захочет биться

Глава 3 - И все же она ждала

Лея проснулась ближе к полудню. Солнце пробивалось сквозь пыльные шторы, словно не решалось потревожить её. Тело не слушалось — будто вены налились свинцом. Сонливость, как старая подруга, держала за руку.

Она села на кровати, провела пальцами по волосам. Они были в порядке — пока. В голове шумело, как в туннеле метро, и казалось, что время утекало сквозь пальцы.

Ритуал начался.
На кухне, будто автоматически, она насыпала молотый кофе в турку. Медленно, словно боялась спугнуть утреннее спокойствие, залила воду. Подожгла плиту.

Запах был спасением. Не от смерти — от пустоты.

Пока кофе закипал, Лея достала из тумбочки две таблетки. Один взгляд на упаковку — и она уже чувствовала металлический привкус. Антибиотик и препарат, подавляющий деление клеток. Подавляющий всё живое внутри.

Она села за стол, закрыла глаза.
Глоток кофе — горячий, горький. Потом таблетки.
— Спасибо за завтрак, — пробормотала в никуда.

На телефоне мигнуло напоминание: 14:30 — процедура.
День обязывал жить.

Сумка стояла у двери. В ней — бутылка с водой, плед, наушники и книга, которую она так и не прочла. Клиника находилась в двадцати минутах езды, и дорога до неё всегда казалась Лее длиннее, чем есть на самом деле.

…Имя его звучало, как шёпот дождя

Такси плавно скользило по асфальту, но Лея ощущала каждую кочку, будто ехала в карете без подвески. За окном — серый город, безликий и шумный, а внутри неё звучало только одно: Касиан.

Она вспоминала, как он смотрел на неё — без жалости, без фальши. Просто был рядом.
И эта простая, тихая близость стала чем-то большим, чем лекарства, чем дыхание даже.
"Если он появится снова… я должна быть."

Она крепче сжала ремешок сумки.
Жить — хотя бы на час дольше. Ради него.


Белый коридор встретил её запахом спирта и стерильного отчуждения.
Лея не сказала ни слова, только кивнула знакомой медсестре. Всё привычно.
Сдать кровь. Сидеть в очереди. Слушать, как кто-то рассказывает о своём коте, или о скидках в аптеке, — как будто это имеет значение.

— Лея Саймон, — раздался голос из динамика.

Кабинет.
Жёсткое кресло.
Рука, перетянутая жгутом.
Игла — хищная и точная. Она вошла в вену, как нож в тишину. Холодный физраствор побежал по сосудам.

Химиотерапия.
Лекарства, которые должны убить рак, уничтожают и её.
Каждая минута — как внутренняя буря:
тошнота подступает к горлу,
в теле ломота,
глаза щиплет от света,
а дыхание сбивается — будто кто-то невидимый нажимает на грудь.

И всё же она молчит.
Молчание — её броня.


Едва процедура закончилась, Лея накинула куртку и, почти не дожидаясь самочувствия, вышла на улицу. Легкое головокружение и дрожь в ногах не остановили её.
Она торопилась домой.
Её ждёт ночь. А в ночи — он.

Дома, через силу, она приняла душ, сменив больничную кожу на чистое платье. Открыла окно, чтобы пустить морской воздух. Немного румян на щеках, капля духов — она не старалась быть красивой, она хотела жить в этот вечер.
Хотя бы так.


Она шла к пирсу, пряча руки в карманы и надеясь, что ветер не слишком раскроет её усталость. Вечер был прохладным, но не злобным — волны перекатывались лениво, словно слушали что-то невидимое. Всё вокруг будто притихло, ожидая встречи.

Та же лавка. Та же тень фонаря, под которым он стоял прошлым вечером.
Касиан.

Его пока не было.

Лея села, опустила плечи и уставилась на воду.
Мысли роились — сумбурные, трепетные.
О чём говорить? О клинике — нельзя. О смерти — страшно.
А он… он, наверное, тоже бежал от чего-то. Может, у него тоже есть своя боль?

Она провела пальцами по вороту платья — чуть приподняла волосы, чтобы обнажить шею.
Глупо. Она сама себе казалась нелепой.
Но сердце хотело, чтобы он увидел в ней не диагноз, не усталость, не медицинскую карточку.
Женщину. Тонкую, уставшую от одиночества. Ищущую тепла.

Она закусила губу.
— Приди... — прошептала в темноту.

В это мгновение ветер шевельнул её волосы, и где-то в тени словно прошёл шелест шагов…

Ветер усилился, взметнув листья, и они закружились в воздухе, словно кто-то расплескал осеннее вино. Лея подняла голову. Каждый шорох, каждый вздох воздуха — казался сигналом, знаком, надеждой.

Она всматривалась в тени, вслушивалась в тишину, ловила силуэт в каждом отблеске.
Но он не пришёл.

Часы стекали один за другим.
Один, два, три...
Ночь сжалась в капли росы на скамейке, холод пробирал до костей.
Но она сидела. Ждала.

Сначала — с надеждой. Потом — с тревогой. Потом — просто с тупой болью, как будто кто-то забыл вытащить иглу из её сердца.

Он же обещал.
Хотя… обещал ли?
— Кому? Мне? — прошептала она, уставившись в пустоту.

"Да кто я для него?"
Больная. И душой, и телом.
Ничтожество, решившее, будто заслуживает чьего-то внимания.
Решившее, что может быть кому-то нужна.

Её руки дрожали. Губы побелели.
Она сидела, пока небо не стало сереть. Пока первые птицы не подали голос.

И тогда она встала.
Ноги будто налились свинцом, но она шла — медленно, не оглядываясь.
Домой. Туда, где нет ничего, кроме кофе, таблеток и тишины.

А сердце стучало глухо, как будто обиженное:
"Глупая. Ты снова поверила."