Когда сердце не захочет биться

Глава 9 - Линия между светом и ночью

Квартира наполнялась тёплым светом заката. Лея убиралась, стараясь отвлечься. Тряпка в руке, книги на полке, немного музыки на фоне. Всё выглядело почти нормально. Почти.

Раздался звонок. Она вздрогнула, как будто от неожиданного выстрела. На экране — номер поликлиники.

— Алло?
— Лея ? Это ваш врач. Пожалуйста, подойдите сегодня. Это важно.

Она не задавала вопросов. Уже по голосу поняла: что-то изменилось.

В кабинете было тихо. Только тикали старые часы на стене. Врач молчал несколько секунд, а потом произнёс:

— Мы перепроверили всё. К сожалению, организм начал сдаваться. Лечение больше не помогает. И, боюсь, теперь оно будет только ускорять процессы разрушения.

Лея смотрела на него. Невыносимо спокойно. Словно давно подозревала это. Словно внутри всё уже было мёртвым.

— Сколько осталось? — тихо.

Он не ответил. Только слегка отвёл глаза.

Она вернулась домой в молчании. Мир за окном будто стал медленнее. Машины ехали тише. Воздух был гуще. Каждое движение отзывалось болью. Она прошла в гостиную, оперлась о спинку дивана — и вдруг ощутила, как подкашиваются ноги.

Падение.

Но удара не последовало. Кто-то подхватил её в воздухе.

— Лея… — голос был шепчущий, но наполненный таким отчаянием, что она с трудом сдержала слёзы.

Она подняла глаза. Касиан. Его лицо было близко. Он держал её, словно фарфоровую куклу.

— Ты… вернулся, — выдохнула она и слабо улыбнулась.

— Всегда. — Он прошептал, но она уже не слышала. Сознание ускользало. Она обмякла в его руках.

Он уложил её на кровать. Присел рядом. Его ладонь легла ей на лоб — она была горячей, словно огонь жизни догорала в ней.

Касиан закрыл глаза. Сжал кулаки. Даже его дыхание стало дрожащим. Он чувствовал — её пламя угасает.

В его памяти всплывали слова Вильяма. Предупреждения. Проклятия. Одно прикосновение его крови — и он умрёт. А она… останется между мирами. И Клан может её уничтожить. Просто потому, что она "испорчена". Смертна.

Но если он оставит всё, как есть…

Он будет жить. Тысячелетиями. Вечно. Без неё. Зная, что дал ей шанс — и не воспользовался.

Он вздрогнул. Поднёс её руку к губам. Её пульс бился слабо. Очень слабо.

— Лея… что бы ты выбрала?.. — прошептал он. — Ад бессмертия… или покой?

Ответа не было. Только тишина и дрожание её ресниц во сне.

Он сидел у кровати, как камень. Бессмертный, не всесильный. И впервые — по-настоящему сломанный.

Касиан сидел в полумраке. Воздух был тяжёлым, а тишина — пронзительной. Его взгляд упирался в окно, за которым мерцали огни чужого, неведающего боли города. В комнате, где Лея спала, время будто остановилось. Только еле слышное дыхание — и бесконечные мысли.

-"Этот мир… слишком неправильный."

Он провёл рукой по лицу. Его пальцы были холодны, как сама вечность. Сколько раз он чувствовал это внутри — жгучее несогласие с самим устройством бытия?

"Есть мы — бессмертные. Плоть, не подверженная времени. Мы, кто проклят жить вечно, даже если давно умер душой. Мы, кто пьёт кровь, но не может насытить пустоту в груди."

Он сжал кулак.

"А есть они. Те, чьи жизни подобны свечам на ветру. Хрупкие. Уязвимые. Но как же ярко они горят… Лея. Почему ей отведён так короткий путь? Почему тем, кто способен чувствовать так глубоко, прощать так легко, и любить так чисто — даётся так мало?"


Он встал, подошёл к кровати. Лёгкое движение её руки — как порыв весеннего ветра. Даже во сне она казалась живой настолько, насколько сам он уже не помнил, что такое быть живым.

"Почему боль принадлежит нам, а право на свет — им? Почему нам досталось вечное существование без смысла, а им — смысл, но так мало времени? Кто придумал эти правила?"

Касиан провёл пальцами по её волосам. Её кожа теплилась, будто была тканью зари. И он чувствовал, как в груди у него загорается огонь, которому не было места в его холодном теле.

"Если бы я мог... Я бы сжёг небо и землю. Сломал бы сами законы мироздания. Чтобы подарить ей хотя бы ещё один рассвет. Один день. Один поцелуй без страха, что он — последний."

Он опустился на колени. Не перед судьбой. Не перед богами. А перед ней. Словно признавая: его сила — ничто. Перед её слабостью. И её жизнью.

"Может, всё дело не в том, кто дольше живёт… а в том, кто по-настоящему чувствует. А она чувствует. Глубже, чем все мои столетия. Я просто призрак, тень своего рода. А она — пламя. И его гасят..."

Его лицо искажает боль.

"Я могу спасти её… но какой ценой? Обречь её на вечность в этом изломанном теле, среди монстров, которым чуждо сострадание? Или отпустить, зная, что никогда не прощу себе этого выбора?"

Он склонился, едва касаясь её руки губами.

— Этот мир сломан, Лея. Но если ты уйдёшь… мне не останется даже осколков.
И вдруг...

— Касиан...

Он вздрогнул. Голос был тихий, почти прозрачный, как ветер за окном. Лея открыла глаза. В них отражалась не боль, не страх — а тепло и умиротворение, будто она вернулась издалека и принесла с собой тишину.

— Отведи меня... на пирс, — прошептала она.

Касиан застыл. Его губы дрогнули, но слёз не было — они не были ему позволены. Вампиры не плачут. Но сейчас он ощущал, как его душа... сжимается, как старый свиток, намокший от дождя.

— Зачем? — спросил он срывающимся голосом.

Лея улыбнулась. Её улыбка была слабой, но в ней не было ни капли жалости к себе.

— Я хочу... поблагодарить море, — ответила она, — за самый прекрасный подарок, который оно мне дало...

Она посмотрела на него.

— Тебя.

Слова ударили в самое сердце. Он опустил голову, не зная, как сдержать хлынувшую боль. Он мог победить сотню воинов. Он мог прорваться через ночь и кровь. Но эти простые слова… были сильнее всего, с чем он сталкивался за вечность.

Он не ответил. Просто взял её на руки.

Её тело было лёгким. Таким хрупким. Казалось, что ветер может унести её, если он отпустит хоть на мгновение.

Ночь была тиха. Город спал, и только звёзды наблюдали за ними с высоты.

Он шёл с ней через улицы, неся, как священную реликвию. Люди проходили мимо, не замечая их. Словно весь мир стал декорацией, не имеющей значения. Только он. Только она. Только путь к морю.

Пирс встречал их шелестом волн.

Касиан опустил Лею на лавочку, укрыл пледом. Сам сел рядом. Молчал.

Она смотрела на гладь воды, где отражались звёзды. Потом прошептала:

— Если море может помнить… пусть оно помнит нас. Не как проклятых, не как обречённых. А как тех, кто любил, несмотря ни на что.

Она повернулась к нему, прижалась лбом к его щеке. Его кожа была холодной. А её — тёплой. Пока ещё.

— Спасибо, Касиан… — сказала она. — За то, что ты был рядом. За то, что позволил мне узнать, что такое — быть любимой по-настоящему.

Он не мог говорить. Только кивнул, уткнувшись лбом в её волосы. Его грудь сотрясалась от безмолвного крика. Он бы отдал всё — чтобы эта ночь длилась вечно.

Но рассвет был близко.

И надо было идти домой...