Когда сердце не захочет биться

Глава 10- Сон Леи , день когда изменился Касиан

День клонился к закату, но для Леи солнце давно померкло. Прошло два дня с тех пор, как она видела Касиана. Два дня, наполненные тишиной и страхом. Её тело слабело, каждый шаг давался с трудом, но душа... душа звала его. Где он? Почему ушёл?

Квартира стала тесной, как клетка. Стены давили. Внутри — пустота, похожая на чёрную дыру, что растёт и растёт, пожирая каждую искру надежды.

Но она не хотела плакать. Не хотела сдаваться.

Надев лёгкое пальто, прихватив старый вязаный плед, Лея вышла на улицу и направилась туда, где сердце билось хоть как-то — на пирс.

Ветер встречал её мягко, почти ласково. Волны перекатывались внизу, шепча истории, которые знали только они и звёзды. Воздух пах солью и свободой, той, которую она когда-то чувствовала рядом с ним.

Лея села на знакомую лавку. Расстелила плед, укутавшись, как ребёнок, которому не хватает объятий. Волосы слегка трепал ветер, щёки холодили последние тёплые лучи солнца.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Море отвечало ей… как друг, как старый свидетель всех тайн.

Волны медленно катились к берегу. И снова назад. Словно дыхание. Словно кто-то рядом всё ещё жив. Всё ещё надеется.

"Ты обещал быть рядом… Где же ты?" — пронеслось у неё в голове. Но она не произнесла ни слова.


Мир стал тише. Словно всё вдруг замерло, давая ей время. Последнее.

Голова склонилась к плечу. Пальцы, дрожащие от усталости, сжались в пледе. И, под убаюкивающий ритм волн, под холодную музыку заката — она уснула.

Сон пришёл мягко. Без страха. Без боли.

Только море, небо и эхо голоса, которого она так ждала…

— Я с тобой, Лея… всегда.

Море шептало где-то вдалеке, но уже не было ни пирса, ни холода. Лея шла босиком по мягкой, прогретой солнцем траве. Вокруг — лес. Высокие сосны, сквозь которые пробивались тёплые лучи. Пахло смолой, мёдом и летом.

Звуки топоров раздавались неподалёку.

Она подошла ближе — и увидела его.

Касиан.

Но не тот, которого она знала.

Этот — живой. Настоящий. С тёплой, загорелой кожей, запылённой рубашкой, взлохмаченными волосами. Он смеялся. Пот струился по виску, а руки были в древесной стружке. Рядом с ним работали другие мужчины, и среди них — его брат, Карл.

— Карл! — крикнул он, опираясь на топор. — Как, не устал?

Карл рассмеялся, откидывая бревно.

— Да нет, скоро обед! Матушка заждалась!

Касиан выпрямился, улыбаясь шире. Его глаза сверкнули от солнечного света, и Лея не могла оторвать взгляда. Она никогда не видела его таким — свободным. Настоящим.

— Тогда ты за ней, — сказал Карл. — А я тут докончу. Но, Касиан, сегодня ты молодец.

Касиан снял с пояса перчатки, устало потер шею.

— Я работал больше. Так что сегодня добавка моя, — подмигнул он.

Они оба рассмеялись — и в том смехе было то, чего Лея не слышала никогда: беззаботность.

Она подошла ближе, но их глаза не встретились. Сон не пускал её внутрь — она была тенью. Свидетелем того, что утрачено.

Но она видела всё.

Касиан подошёл к роднику, зачерпнул воды, умылся. От его плеч отражалось солнце. Он на мгновение закрыл глаза и просто слушал — лес, птиц, жизнь.

> Он был красив. Не той сверхъестественной, ледяной красотой, что сейчас. А человеческой. Живой.



— Эй, брат! — крикнул Карл. — Забыл уже дорогу к еде?

Касиан открыл глаза. И снова — та самая улыбка. Такая, какой Лея никогда не видела на его лице. Без боли. Без тьмы. Только свет.

Он крикнул в ответ:

— Не торопи судьбу, Карл!

И снова смех.

Лея стояла, словно забыв, что это сон. Её горло сжалось. Захотелось крикнуть, броситься к нему, коснуться…

> Но тогда она поняла — это было до. До проклятия. До смерти. До боли.

Изба была крошечной — одна комната, деревянные балки под потолком, старый комод у стены, за окном — кусты малины. Но Лея чувствовала в этом месте что-то, чего не знала в своей жизни: безопасность.

Касиан зашёл внутрь первым, стряхнул с волос опилки и сразу шагнул к столу. За ним вошёл Карл — старший, более молчаливый, но с теплом в глазах.

— Пахнет… домом, — сказал Касиан, делая глубокий вдох.

— Картошку поставила! — раздался голос из глубины. Из тени вышла женщина — седая, с морщинами, но в её руках и взгляде была сила. Их мать.

— Мама! — Касиан улыбнулся и подбежал обнять её. — Твои руки пахнут мёдом и землёй, как и сто лет назад.

— Не говори глупостей, — буркнула она, но губы дрожали от улыбки. — Садитесь, работники.

Карл, привычным движением, накрывал на стол. Касиан резал хлеб — небрежно, куски выходили неуклюжие, но в них была щедрость.

— Смотри, не отрежи себе палец, балагур, — сказал Карл, качая головой.

— Даже если отрежу, скажу, что деревом порезался! — Касиан рассмеялся, кидая кусочек хлеба брату.

> Лея смотрела — и не могла поверить. Он… был таким живым. Светлый. Болтливый. Смеялся до слёз, рассказывал о том, как один из парней заснул, прижавшись к бревну, как к подушке, как белка утащила кусок яблока с бревна… Дом был наполнен смехом, хлебом и запахом тушёной картошки. Жизнь.



Они ели с жадностью тех, кто наелся солнцем и трудом.

Но это длилось недолго.

…

Солнце клонилось к закату. Касиан с братом снова взяли топоры, когда вдруг — крики. Сначала глухо, далеко. Потом ближе.

Тревога. Женские голоса. Лязг. Топот.

— Что это? — Карл напрягся, уже отбросив топор.

Касиан вскинулся. В глазах — тревога.

— Деревня.

И они побежали.

С другими мужчинами они вбежали на околицу. Лея — как будто шла за ними, невидимая. А потом...

> Мир взорвался огнём.



Хижины — в пламени. Крыши рушились, людей вытаскивали из домов и рубили на месте. Всадники в чёрных доспехах, на щитах — кресты. Инквизиция.

Мужчина в золотой мантии с вытянутым лицом, подняв жезл, кричал:

— Во имя Святой Церкви! Тех, кто не склонит головы перед волей Божьей — предать огню и стали! Еретики не будут жить на святой земле!

Карл закричал:

— МАМА!

Он рванул к их избе. Касиан — за ним. Но дом уже горел. Пламя вырывалось из окон. Крик женщины — один, короткий — и всё.

— Я пойду! — Касиан метнулся вперёд.

Карл схватил его за плечо, едва не сбив с ног.

— Нет! Она уже... Касиан! Она мертва! — его голос дрожал, но он держал крепко.

Касиан бился, как зверь, слёзы резали лицо, но Карл вбивался в него взглядом:

— Ты хочешь умереть просто так? Ради того, что уже не спасти? У нас мать не хотела бы такой смерти для тебя! Беги!

И в этот миг трое рыцарей заметили их и ринулись в погоню.

— В лес! — Карл бросил Касиану топор, и они сорвались с места, перепрыгивая тела, обломки, обугленные балки.

Пламя отражалось в глазах Касиана, как навсегда оставшийся след. Взрыв. Кровь. Дым. Взрыв боли в груди.

Он обернулся один раз — и увидел, как их дом рухнул.

Навсегда.

> Лея вздрогнула во сне. Губы её чуть дрогнули. Она видела — как умер его мир. Поняла, откуда в нём столько боли. Почему его сердце стало камнем, а душа — тенью.


Они бежали до изнеможения.

Деревья сомкнулись, как стены храма. Всё дальше от пожарища, всё глубже — в дикую чащу, где даже птицы молчали. Кровь гудела в висках, дыхание рвалось на части.

Наконец — тишина.

Погони не было.

Карл остановился, обернулся и замер, прислушиваясь. Только дыхание, только стук сердец.

Касиан рухнул на колени, впился пальцами в землю и зарыдал.

— Мама... мама... — шептал он, сотрясаясь всем телом.

Карл стоял молча, стиснув топор в кулаке. Его лицо оставалось каменным, но в глазах копилась буря.

— Вставай. — произнёс он глухо. — Не время для слёз. Мы не можем сейчас сломаться.

Касиан не отвечал. Он только качал головой, будто не слышал. Слёзы текли по грязному лицу, падали на мёртвую листву.

— Она сгорела, Карл... она звала нас. — голос его трескался, как старая ткань.

И вдруг...

Шорох.

Ветви разошлись. Лес словно затаил дыхание.

Оба братья, рефлекторно, вскочили и встали в боевую стойку, вскинув топоры.

— Кто там?! — крикнул Карл.

Касиан вытер лицо рукавом, в его глазах вспыхнуло безумие и боль.

— Выходи! Я убью тебя! Клянусь — я разорву тебя голыми руками!

Из тени, будто выплывая из самого леса, появился старик.

Высокий, измождённый, в рваной накидке. Его кожа была пепельной, но гладкой, почти неестественной. Он выглядел, как призрак из легенд: то ли человек, то ли... нечто большее.

Но главное — его глаза.

Они светились алым, не отражая света, а излучая его.

— Убьёшь? — проговорил он хрипло, но спокойно. — О, глупый мальчик... Не смеши.

Он сделал шаг вперёд. Земля будто приглушила звук его шагов.

— Нельзя убить то, что давно мертво...

Карл приподнял топор:

— Кто ты, черт побери?

Старик слегка улыбнулся. Губы не двигались, но голос звучал — будто прямо в их головах:

— Тот, кого вы искали. И тот, кто ищет вас. Вы бежите от пламени, но встретили не свободу — а порог иной жизни.

Касиан стиснул зубы:

— Если ты из тех, кто сжёг деревню...

— Я из тех, кто пришёл после огня. — прервал старик. — Из тех, кто жил до вашего короля, до вашей церкви, до вашего языка.

Он подошёл ближе. Ни один лист под ним не шевельнулся.

— Ты потерял мать. Мир, в котором ты жил, умер в пламени. Но, может быть... ты готов родиться заново?

Лея — даже во сне — почувствовала дрожь. Лес сгустился, дыхание замерло.

Это была та самая точка. Начало конца Касиана-человека. И рождение того, кем он стал…