Когда сердце не захочет биться

Глава 11 - Когда солнце погасло навсегда

Карл и Касиан вскинули топоры, когда старик приблизился ещё на шаг.
— Отойди! — крикнул Карл, бросаясь первым.

Лезвие рассекло воздух — но в следующее мгновение его остановила невидимая сила. Сухая ладонь старика лишь слегка дрогнула — и Карл отлетел назад, ударившись о ствол дерева.

Касиан ринулся следом, выкрикнув крик боли и ярости. Но не успел замахнуться — воздух вспыхнул алым светом. И в тот же миг их обоих словно ударили невидимые когти. Горло обожгло, плоть разорвалась, и горячая кровь хлынула по шее.

Крики сорвались и тут же захлебнулись.

Оба рухнули на землю. Сначала пытались подняться, но силы стремительно уходили. Земля под ними темнела, пропитываясь их кровью.

Старик стоял неподвижно. Его глаза горели.

— Вот так умирают люди, — произнёс он холодно. — Быстро. Бесполезно. Жалко.

Он наклонился ближе, глядя то на одного, то на другого.
— Так скажите же... хотите ли вы смиренно покинуть этот мир, как тысячи таких же? Или вы жаждете жить... и отомстить?

Карл закашлялся кровью, поднял голову и одними глазами, полными боли, качнул — не надо. Его губы едва прошептали:
— Не… будь… как он...

Касиан смотрел в небо. В лунный свет, пробивающийся сквозь ветви. Его пальцы дрогнули... поднялись, словно тянулись к луне, к свету, к вечности.

Старик увидел этот жест — и на его мертвых губах появилась улыбка.
— Я услышал тебя.
Мир погас.
Они очнулись в пещере. Каменные своды уходили в темноту, стены сияли красными отблесками от факелов. Воздух был тяжёлым, пах металлом, пеплом и чем-то древним.

Старик сидел на каменном троне. Его лицо было тем же, но теперь — величественным, как будто тьма сама дала ему власть.

— Добро пожаловать, — сказал он, и его голос эхом разнёсся по пещере. — Вы перешагнули порог. Теперь вы — мои наследники.

Братья с трудом поднялись, но раны на их шеях уже затянулись. Вены пульсировали силой, которой они не знали.

— Кто... вы? — прохрипел Карл.

Старик медленно поднялся.
— Я — последний из Цепешей. Кровь древних течёт во мне. Меня зовут... Алукард. И теперь моя кровь — в вас.

Карл побледнел, но Касиан, сжимая кулаки, сделал шаг вперёд.
— Насколько мы сильны?

Алукард усмехнулся.
— Достаточно, чтобы заставить мир склониться. Чтобы церкви падали в прах, а их крестоносцы молили о пощаде.

Он сделал паузу, его глаза сверкнули алым пламенем.
— Но помните: сила — это цена. Теперь вы вампиры. Ваша жажда будет вашим голодом. Солнце станет вашим врагом. Серебро — ядом. А кресты и вера — оковами.

Братья слушали, затаив дыхание.

— Но в крови вашей теперь вечность, — продолжил Алукард. — Быстрота зверя, сила десяти мужчин, слух и зрение, что превосходят всякое человеческое. Раны не убьют вас — если только не сожгут сердце или не отсекут голову.

Карл опустил взгляд, сжав челюсти.
Касиан поднял глаза, и в них горел огонь.
— Мы пойдём с вами. Мы будем охотиться. И начнём с них. С Инквизиции.

Алукард рассмеялся, низко, гулко, как раскат грома.
— Хорошо, дети мои... Очень хорошо. Вы будете моими когтями и клыками. И вместе мы обрушим ночь на тех, кто сжёг ваш мир.

Пламя факелов вспыхнуло ярче.

Ночь рождала своих новых хозяев.

В первую же ночь после Перерождения они ринулись в деревню.
Их шаги не слышал ни один зверь — они не бежали, они скользили сквозь ночь, сливаясь с ветром. Новая сила кипела в венах, но сердца уже не били. Их тела больше не знали усталости, дыхание стало лишним, и лишь жажда вела их вперёд.

Карл молчал, его лицо оставалось каменным, но в глазах пылал холодный огонь — он уже принял свою новую суть. Касиан же был охвачен предвкушением. Его клыки скользили по губам, а в груди поднимался голод — не только к крови, но и к возмездию.

Когда показалась деревня, оба застыли, словно статуи из мрамора.
На площади, в свете факелов, инквизиторы собирались совершить казнь. Девиц и юношей связали и подвели к виселицам. Толпа, загнанная страхом, стояла молча, но глаза полны были ужаса. Чёрные кресты на доспехах убийц пылали в пламени костров, словно вызов.

Кровь закипела в Касиане. Его губы изогнулись в звериной усмешке. И в следующее мгновение он исчез с места.
Для смертных это выглядело, словно сам воздух вспыхнул. Он врезался в толпу — и началась резня. Тела инквизиторов разлетались, словно тряпичные куклы. Кости ломались, плоть рвалась, кровь фонтанами била на камни.

Карл ринулся следом, двигаясь с той же нечеловеческой скоростью. Его удары были точны, холодны, каждый шаг — продуман. Он не упивался резнёй, он защищал брата, будто сдерживал хаос, который Касиан разнёс по площади.

А Касиан…
Он наслаждался. Каждый удар, каждый крик жертвы был для него музыкой. Его рот окрасился алым, клыки вонзались в горло одного инквизитора за другим. Он пил их жизнь, жадно, с дикой яростью, и в каждом глотке чувствовал сладость мести.

Толпа в ужасе отхлынула. Люди падали на колени, закрывая глаза, но спасения не было. Вампиры были неумолимы.

Касиан стоял среди трупов, омытых кровью, и его смех разорвал ночь. Это был смех существа, что умер человеком — и родился хищником.
А рядом, весь в крови, Карл держал топор, его взгляд был тяжёлым и холодным.

Они больше не были сыновьями своей матери.
Теперь они были сынами ночи.

Когда последняя капля крови упала на камни площади, тишина повисла над деревней.
Тела инквизиторов были разбросаны, словно сломанные куклы, а их чёрные кресты теперь валялись в лужах алого.

И тут из тени, будто сама ночь сгустилась и обрела форму, вышел он — Алукард. Старик с алыми глазами, высокий, сухой, но от его присутствия воздух сжимался, а огонь факелов колебался, как будто боялся осветить его лицо.

Он медленно хлопал в ладони.
— Прекрасно… — протянул он хриплым, насмешливым голосом. — Истинные дети ночи.

Юноши и девушки, привязанные к виселицам, тряслись в ужасе. Их слёзы стекали по лицам, крики умоляли о спасении.
Карл, дрожащей рукой стискивая топор, шагнул вперёд:
— Надо освободить их… они же невинны…

Но Алукард даже не посмотрел на него. Его алый взгляд был устремлён только на Касиана.
— Убей их.

Карл застыл.
— Что? — в его голосе прозвучала надежда, что он ослышался. — Они… они же жертвы!

Но Касиан уже не слушал. Его глаза горели кровавым светом, клыки блестели в лунном свете.
Он был пьян жаждой, охвачен тьмой, и слова Алукарда прозвучали для него не приказом — благословением.

Мгновение — и тела пленников рухнули на землю, обезглавленные, а их головы всё ещё болтались на петлях, заливая виселицы кровью.

Карл оцепенел. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, он не узнавал собственного брата.
— Касиан… что ты наделал… — прошептал он, сжимая виски.

А тот лишь стоял среди крови, грудь его вздымалась, а на губах застыла улыбка, дикая и страшная. В его глазах больше не было того юноши, что когда-то рубил деревья в лесу и смеялся с братом. Теперь там жила только жажда смерти.

Алукард довольно кивнул.
— Вот он… настоящий наследник.