Когда сходит снег

Глава 4. Тонкая трещина

Рози

Скучный урок истории тянулся, как вязкий мёд. Преподаватель монотонно вещал о событиях холодной войны, а я чувствовала, как внутри растёт тревожное, беспокойное чувство — знакомый предвестник панической атаки. Мир будто становился слишком громким, слишком ярким, и всё внутри начинало дрожать, хотя снаружи я оставалась привычно спокойной.

В голове промелькнуло воспоминание о моей первой панической атаке. Я познакомилась с ней в 14 лет, когда уход мамы перестал оправдываться внешними обстоятельствами, подкрепляясь отдалением от меня последнего родителя — папы. Я не знала, как справляться одной, и неосознанно начала искать любые изъяны в своём поведении. Мысли о том, что это я стала причиной её ухода, доводила до тошноты, каждый раз заканчиваясь слезами и отчаянием. И вот однажды я ушла в себя настолько сильно, что не смогла справиться с подступающей истерикой. Воображение рисовало ужасные картинки, подбрасывая фразы которые выбивали воздух из лёгких.

«Ты была недостаточно хорошей дочерью» — из раза в раз повторял в моей голове то мамин голос, то мой собственный.

Я сидела на полу, закрыв уши руками, нервно раскачиваясь в попытках хоть как-то успокоить себя.

«Не правда, это все неправда!» — Задыхаясь, кричала я сама себе, но голос в голове становился всё громче.

Слезы крупными каплями катились по щекам, лёгкие жгло от недостатка кислорода, и когда мне начало казаться, что стены давят на меня, я закричала что есть мочи, пытаясь выбраться из плена собственного сознания.

— Можно выйти? — спокойно спросила я, унимая дрожь в руках от неприятного воспоминания, а после быстро вышла из класса, не дожидаясь новой даты в учебнике.

Учитель махнул рукой, даже не оторвав взгляда от учебника. Закрыв дверь, я побежала по коридору, мимо кабинетов, вверх по лестнице, боясь упустить момент, когда я самостоятельно могу остановить стремительно растущую тревогу — к месту, где всегда было тихо. В музыкальный класс.

Я знала — здесь только что закончился урок, и как минимум час никто не придёт. Почти каждую неделю я приходила сюда именно в это время. Это было моё спасение, личный глоток воздуха и тишины в школьной суете.

Я остановилась, осматривая класс. Сквозь задёрнутые шторы пробивались редкие лучи, мягко падая на музыкальные инструменты. Я с облегчением вдохнула полной грудью, предвкушая несколько минут полного спокойствия. Тихо прикрыв за собой дверь, я подошла к стойке с инструментами и достала знакомую акустическую гитару. Пальцы будто сами нашли струны, и моё сердце ещё немного сбавило ритм.

Я раздвинула шторы на самом дальнем окне, села на подоконник и обхватив гитару, закрыла глаза.

Вот оно, долгожданное успокоение.

Мелодия лилась мягко, почти невесомо. В этот раз я не знала, откуда берутся слова — они просто приходили. Мои губы, будто чужие, пели о боли, одиночестве, о маме, о комнате, где каждый предмет пропитан раздражающим белым шумом. Но в этот момент всё это — будто отпускало меня. Я настолько увлеклась игрой на гитаре, что даже не услышала, как за дверью затаилось чьё-то дыхание.

Томас

— Черт, — пробормотал я, обшаривая под скамейками в спортзале. — Где эта чёртова кофта?

После тренировки я был уверен, что сунул её в рюкзак. Потом решил, что оставил в столовой. Но её нигде не было, я даже сходил до машины, проверив в ней каждый уголок. И только потом дошло — я ведь заходил в музыкальный класс перед физкультурой и вероятно, оставил её там.

Поднимаясь по лестнице, я услышал звук. Не просто звук — музыку.

Голос. Чистый, тёплый и какой-то чересчур грустный.

Я замер, прислонившись к стене у входа в музыкальный класс. Щель между дверью и стеной была достаточно широкой, чтобы увидеть, кто внутри. И как только я заглянул, сердце сбилось с привычного ритма.

Выскочка, которую я толкнул.

Она сидела у окна, окутанная солнечным светом, будто вырезанная из какой-то другой реальности. Когда она пела, её лицо, такое строгое и колкое в нашу первую встречу — стало мягким, ранимым. В пальцах, пробегающих по струнам, была такая нежность, что у меня внутри что-то сжалось.

Я никогда не видел кого-то настолько открытого и уязвимого. Казалось, слова этой песни пробирались из самой глубины её души.

Слушая мелодию и слова, которые она еле слышно пропевала, я понял — она тоже одинока. И внутри неё такая же тонкая трещина, как и во мне. Только она скрывает её по-другому. Музыкой, молчанием, сарказмом.

Внутреннее сходство, которое я неосознанно проводил между нами, отдавалось странным раздражением, которое воспринималось мной извращённой формой слабости. Я достал телефон и стараясь не выдать себя, аккуратно просунул его в дверной проём, сделав фото и записав короткое видео.

Когда она закончила петь, я тихо отошёл от двери, незаметно спускаясь на этаж ниже, думая о том, что раскрою своё присутствие немного позже, заставая её врасплох. Кофту я решил забрать чуть позже, когда ничего не подозревающая выскочка выйдет из музыкального класса.