Когда сходит снег

Глава 6. Сообщения

Рози

Когда я открыла дверь квартиры, на мгновение понадеялась, что дома никого нет. Но папа сидел в своей комнате перед телевизором, как всегда — с пультом в руке и пустым взглядом. Я прошла мимо него, не дожидаясь ни слова, ни взгляда.

— Привет, — тихо сказала я скорее для себя.

Папа не ответил. Только щёлкнул канал. На экране мелькнули какие-то новости, потом реклама. Я молча направилась в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Села за стол, не снимая кофту Томаса, с которой слабо тянуло его запахом — мятой, спортзалом и стиральным порошком. Это было странно. Я могла бы переодеться, но не захотела. Почему? Сама не знала.

Я сидела над докладом по биологии, старательно внося все правки, помеченные учителем, но мысли рассеивались. Я всё никак не могла сосредоточиться. Перед глазами всё время всплывало выражение лица Джека в столовой, его ухмылка… и Томас. Как он появился. Как злился. Как отдал свою кофту.

Телефон на кровати тихо завибрировал, показывая, что пришло новое сообщение.

Незнакомый номер. Я нахмурилась, открывая сообщение.

«Ну что, кофта в порядке? Надеюсь, ты не постирала её вместе с остатками салата».

Я замерла. В груди ёкнуло. Сразу было понятно кто это. После секундного удивления я мысленно отругала себя за то, как быстро моё сердце откликнулось на его сообщение.

Я решила ответить сразу.

«Кофта уцелела. В отличие от моей гордости. Как ты узнал мой номер?».

«Одна из моих одноклассниц весьма охотно готова предоставить мне любую информацию» – ответил Томас с подмигивающим смайликом. – «И вообще, это была экстренная мера. Надо было проверить, не утонула ли ты в луже собственного сарказма».

Я усмехнулась. Уголки губ предательски дрогнули вверх, и я сжала телефон покрепче.

«А ты в своем героизме?)».

«Немного, но надеюсь, моя кофта и твой доклад будут признательны. Спасибо, что спрашиваешь» – я не заметила, как начала улыбаться от его сообщений.

«Я не спрашивала. Я проверяла, не выросло ли у тебя эго после сегодняшнего спектакля». – Наверное, я иногда перебарщивала, но страх показаться слабой или открытой перед кем-то побеждал, и я надевала привычную броню из сарказма и шуток.

«Спектакли это прошлый век. С недавних пор я люблю концерты, особенно в музыкальном классе нашей школы. Особенно пение под гитару». – Своим сообщением Томас застал меня врасплох.

Здесь я замолчала. Сердце стукнуло чуть громче. По понятной причине меня никто не хвалил за пение и игру на гитаре, хотя и признание Томаса не особо тянуло на похвалу, это сообщение я восприняла очень трепетно.

«Ты не должен был слышать» – теперь мне стало не до шуток. Ощущение контроля над ситуацией слабело, и моя тревога начинала расти.

«Наверное. Но, я не о чем не жалею. Несмотря на то, что ты против, я бы сделал это снова». – Каждое его сообщение было откровенней предыдущего, это очень располагало, но одновременно с тем меня пугало то, куда это может привести.

Небольшая пауза. Я не знала, что ответить. Переписка вдруг стала слишком настоящей, но мне не хотелось, чтобы она заканчивалась.

«Что, настолько сильно понравилось списывать готовый тест?» – Стараясь убедить себя, что его сообщение имело только такой смысл, я задала уточняющий вопрос.

«Ты даже не представляешь, насколько» – казалось, я через экран вижу его ухмылку.

На этом мы замолчали — но не потому, что сказать было нечего. Просто пауза была тёплой, не тянущей. Я посмотрела в окно, когда на щеках стал появляться лёгкий румянец.

Я опустила взгляд на кофту Томаса и вдруг улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой. И не заметила, как снова написала ему.

Томас

Я захлопнул дверь квартиры чуть сильнее, чем хотел. В прихожей пахло пылью и старым деревом. В зале слышался шелест страниц — отец, как обычно, листал газету, не обращая внимание на происходящее вокруг. Мать сидела на кухне, и даже не подняла голову на дверной хлопок, хотя прекрасно всё слышала.

— Привет, — бросил я в пустоту.

— Ты ел? — нейтральный голос матери, будто из соседней комнаты, не направленный мне, с вопросом «для галочки».

— Не хочу.

— Хорошо, — и снова тишина.

Я прошёл в свою комнату, сбрасывая рюкзак на пол, и швырнул себя на кровать. Потолок был такой же бледный и пустой, как атмосфера в доме.

Иногда я задавался вопросом, часто ли родители думают о ней? Думают ли обо мне после этого? Я знаю, что они любят меня, но с того дня, как всё случилось, они будто заморозились. Они не обвиняли, не кричали, не упрекали. Но и не смотрели в глаза. Не смеялись. Не касались.

Иногда мне кажется, что я умер вместе с ней. Просто продолжал ходить, дышать, а внутри было до непривычного пусто.