Когда сходит снег

Глава 10. Я запомню этот день

Рози

Мы стояли так — прислонившись лбами, едва дыша. Я не могла пошевелиться. Казалось, если сделать шаг, всё развалится, как карточный домик.

Томас держал моё лицо в ладонях осторожно, как будто я — хрупкое стекло, способное треснуть от одного неосторожного прикосновения. В его глазах, смотрящих на меня с такой нежностью, была вся искренность мира.

Я чувствовала, как бешено колотится сердце. Оно отдавало вибрацией в пальцах, в висках, в губах. Мои ладони сами поднялись — я коснулась его запястий. Холодный воздух пощипывал щеки, но внутри было тепло, как в середине лета.

Томас будто колебался. В его взгляде читался вопрос, нерешительность, боязнь нарушить ту тонкую грань, за которой — совсем другая близость. Я сделала вдох. И в этот миг он осторожно, почти неуверенно, прижался лбом к моему виску, обнял, пряча лицо у меня на плече.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что появилась в моей жизни.

Моё тело, наконец, позволило себе расслабиться. Я обняла его в ответ — крепко, вжимаясь ещё сильнее.

Мы стояли так на крыше, прижавшись друг к другу настолько сильно, что у меня немели пальцы. Как будто это были наши последние прикосновения. Или наоборот, самые первые.

Снег скрипел под ногами, а тишина была такой громкой, что заглушала звуки всего остального мира. Этот момент стал только моим. Только нашим.

Я вдруг поняла, что не хочу разбивать свой стеклянный снежный шар, если вместе со мной в нём будет стоять Томас.

— Я хочу, чтобы ты всегда мог сюда вернуться, чтобы это стало и твоим тайным местом, — тихо сказала я. — Даже если всё остальное рухнет.

Он отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть на меня. В его глазах было слишком много: усталость, боль, благодарность. И то самое тепло, что сжигает изнутри.

— Только если ты тоже будешь здесь. – Нежно улыбнулся Томас, вновь погладив меня по щеке.

Мы вернулись с крыши, когда уже начинало темнеть. Снег лег на куртки и волосы. Кудряшки Томаса были словно под пуховым одеялом, как в том лесу за домом. Я не удержалась и запустила руку в его волосы, взъерошив прическу. Снег с его головы разлетелся по всей прихожей. Прилетая мокрыми каплями, в том числе и в моё лицо. Я тихо засмеялась, не заметив, как Томас поднял руку, чтоб сделать то же самое и с моей головой.

– Томас, нет! – смеясь, сказала я, но было уже поздно.

Рука Томаса опустилась на мою макушку, резко взлохмачивая волосы. Снег снова разлетелся по прихожей. Я запнулась, смеясь и пытаясь увернуться от его руки. Теряя равновесие, я уткнулась прямо в грудь Томаса. Он поймал меня за плечи, и я подняла голову наверх. Наши лица оказались очень близко друг к другу. Я чувствовала его горячее дыхание, когда наши носы почти соприкоснулись.

Вот сейчас мне было уже до смеха.

– Нужно быть осторожнее, Рози. – прошептал Томас практически мне в губы.

Я шумно сглотнула, и он усмехнулся, отстраняясь от меня.

– Скажи где можно взять тряпку, нужно будет тут всё убрать.

– А…да, конечно. – Растерянно сказала я, пытаясь прогнать смущение.

Пока мы прибирались в прихожей, Томас все время бросал на меня взгляды и загадочно улыбался.

Интересно, он когда-нибудь перестанет меня смущать…?

Внутри квартиры было тихо, как и всегда. Томас снова оказался в моей комнате, но теперь она казалась другой. Словно её стены впервые за долгое время стали слышать живые голоса, а не просто эхо прошлого.

Я подала ему чашку своего любимого мятного чая и устроилась рядом. Мы молчали, но это молчание не было неловким. Оно было спокойным. Тёплым. Слов больше не нужно было.

— Слушай, — начал он, — ты сказала, что боишься быть брошенной… а я вот боюсь, что никогда не стану нужным. Хоть кому-то.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо, уверенно.

— У меня с родителями тоже далеко не всё гладко, и когда они ссорятся, — продолжил он, — я чувствую себя шумом между ними. Лишним. Как будто я был ошибкой. Я столько раз хотел исчезнуть… не потому что слабый, а потому что мне казалось никто бы и не заметил. Даже больше, всем стало бы намного легче.

Томас говорил об это так легко и просто, как будто стараясь показать мне, что эта ситуация давно не цепляет его. А может, Томас и правда уже смирился со всей неисправимостью этой ситуации. Я сжала его руку, и бинт на ней слегка съехал, обнажая свежие ранки.

— Не смей говорить, что ты ошибка, Томас. Родители перестают замечать детей не из-за их проступков. А лишь потому, что они считают виноватыми самих себя, и закрываются из-за этого даже от собственной семьи.

Он посмотрел на меня с удивлением, как будто не ожидал такого ответа. Как будто привык получать отмазки по типу «ага» или «угу». Как будто никто и никогда не вникал в то, что говорил Томас.

— Спасибо, мне нужно было, чтобы кто-то сказал это вслух. – Он кивнул. И снова улыбнулся той самой лёгкой, почти мальчишеской улыбкой, в которую я уже начинала влюбляться.

Томас, с разбитой рукой и разбитым сердцем, постепенно становился кем-то большим для меня — тем, кого я так давно искала, даже не зная об этом.