Когда сходит снег

Глава 23. Груз молчания

Томас

Рози сидела у меня на коленях, такая лёгкая и тёплая, сжимающая в дрожащих пальцах край своей футболки. Я видел, как её глаза странно блестят, ещё до того, как она произнесла хоть слово.

— Томас, — её голос дрожал, будто от сильного волнения, — они взяли меня.

Я непонимающе посмотрел на её лицо, не сразу осознавая, о чём она говорит.

— Чёрт возьми, Рози... — Когда до меня наконец дошло, я не смог сдержать своё удивление. Мои пальцы непроизвольно сжали её талию, притягивая ближе. — Они что, уже отправили письмо?

— Да, сейчас покажу. — Рози достала телефон из заднего кармана, открывая приложение почты. — Вот, смотри.

Я выхватил телефон из её рук, и когда мои глаза пробежались по официальным строчкам, что-то внутри перевернулось. Неожиданное тепло разлилось по груди, сжимая горло.

— Рози, я так горжусь тобой.

Она засмеялась — этот смех, звонкий и немного нервный, заставил моё сердце биться чаще. Я поднял её в воздух, не в силах сдержать эмоций, и она вскрикнула, обвивая мою шею руками.

— Пусти! — она фыркнула, но её губы растянулись в самой искренней улыбке, которую я когда-либо видел.

Я прижал её к себе, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с моим.

— Я знал, что ты сможешь. — Прошептал я ей в губы, и в этот момент всё остальное перестало иметь значение.

— Нет, это ты помог мне справиться. — Смущённо ответила Рози, прижимаясь лбом к моему лбу, а после немного отстранилась, радостно заглядывая мне в глаза. Но её радость была недолгой. Она ушла с лица Рози так же быстро, как и появилась на нём.

Я заметил, как её взгляд изменился. Как её пальцы потянулись к моему лицу, касаясь кожи под глазами.

— Томас... — её голос стал тише, — что с тобой? Ты выглядишь ужасно.

Я замер. Она всё-таки заметила. Я быстро отвёл взгляд, стараясь сохранить лёгкость:

— Спасибо, выскочка. Ты всегда знаешь, как сделать комплимент.

Но она не купилась на это. Её пальцы сжали моё лицо, заставляя посмотреть ей в глаза.

— Что произошло? Ты выглядишь очень…измученным.

Я почувствовал, как моё тело напряглось.

Скажи ей. — Твердил голос в моей голове, но я не мог. Не сейчас.

— Дела. — Я поймал её руку, прижал к губам, целуя костяшки пальцев. — Ничего серьёзного.

Она прищурилась.

— Томас, если это важно для тебя, прошу, расскажи мне. Я очень за тебя волнуюсь.

Было ли важно для меня то, что произошло до приезда к Рози? Я бы сказал, что этот момент стал переломным для меня. Потому что я, наконец, решился. Решился одновременно на попытку удержаться в этой жизни, а после собственного провала, на то, чтоб эту жизнь прервать.

Час назад:

Я стоял в своей комнате, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Снаружи шёл снег — мелкий, назойливый, превращающий всё вокруг в размытое серое полотно. Такое же, как и мои мысли.

Реакция мамы на мой приход выбивала почву из под ног, обрекая на ощущение полного бессилия. Но я обещал держаться до последнего. И поэтому, с ноющей болью решил переступить через себя. Снова. Вдруг в этот раз я смогу поговорить с ней? Вдруг, она всё-таки услышит меня?

Нужно поговорить с ней. Сегодня. Сейчас. — Твёрдо решил я, сжимая кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Сколько раз я репетировал этот разговор в голове? Десять? Двадцать? Но слова всегда рассыпались, как песок между пальцами, стоило мне только представить её холодный, пустой взгляд.

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.

Просто скажи ей, что тебе больно. Что ты нуждаешься в ней. Что ты всё ещё её сын. — Перебирая сотню слов в своей голове, я решительно толкнул дверь в гостиную.

Мама сидела на диване, сгорбившись, будто невидимый груз давил ей на плечи. В руках — та самая фотография. Я узнал её мгновенно.

Заснеженный лес. Мы вчетвером. Лизи, смеющаяся, с розовыми от холода щеками, закутанная в огромный шарф. Я, пытающийся удержать на голове снеговика ведро, которое всё время съезжало. Мама и папа, обнявшиеся, с такими живыми улыбками...

В тот день мы были так счастливы. И даже не знали, что через две недели, после той прогулки, Лизи не станет.

Я сделал шаг вперёд, и половица предательски скрипнула. Мама не повернулась, но её пальцы слегка сжали край фотографии.

— Мам... нам нужно поговорить — моё горло сжалось, голос вышел хриплым, чужим.

Она не ответила, будто и вовсе не слышала того, что я сказал. Её глаза были прикованы к снимку, но я знал — она не смотрела на него. Она в сотый раз прокручивала воспоминания с того дня, боясь забыть даже мельчайшую деталь.

— Скоро будет год... — её шёпот был едва слышен, — ...как моей доченьки нет с нами.

После её слов воздуха в лёгких не осталось. Внутри был лишь один вопрос: А я? Я, уже не твой?