Когда снова наступает рассвет. Книга 3

Глава 3

Одиннадцать ночей. Мы снова в измерении жутких эмпатических статуй. Они выглядывают из-за каждого дерева. Их каменные черты неподвижны, глаза — пусты… Как же им удаётся настолько живо передавать эмоции этими неживыми лицами? Напряжённое ожидание, надежда, тоска… Но эти эмоции — не мои. Видимо, статуи выбирают только самые сильные, и именно Арент привлекает их внимание. Арент, а не я, хотя, уверена, что я здесь для этого. Арент хочет видеть мои эмоции. Я улыбаюсь. На лицах ближайших к нам статуй тоже появляется улыбка — милая, приветливая и ничего не выражающая. Я касаюсь руки Арента. Он мягко сжимает мою ладонь, подносит её к губам. На лицах статуй появляется выражение нежности — его или моей? Надеюсь, что моей, хотя нежность — совсем не то, что я сейчас испытываю. Но я учусь управлять своими эмоциями. С той самой ночи, когда полная горечи фраза Арента вернула меня к жизни. "Я вижу, как тебя жжёт огонь заклятия, и как ты всё ещё пытаешься ему противостоять." Не знаю, как не понимала этого раньше… Сопротивление — вот что лишало меня сил, буквально пригибало к земле, даже когда Арента не было рядом. Сопротивление ему, его воле, самому его существованию. А ведь всё, что от меня требовалось — принять его. Таково действие ритуала подчинения — чем отчаяннее протест, тем сокрушительнее подавляющая его сила. И как только я это поняла, как только поборола душившее меня неприятие, преодолела возмущение и ярость, гнетущая тяжесть ушла, и я почувствовала себя почти прежней. Да, моя воля не была разрушена, и теперь я знала почему. Арент не был единственным, кто участвовал в процессе моего обращения, он лишь завершил то, что начал другой. Власть его надо мной никогда не была абсолютной — и проведённый им ритуал не действовал в полной мере.

Я высвобождаю ладонь из пальцев Арента, глажу его по щеке. Он тут же наклоняется к моему лицу, и я шепчу:

— Спасибо, что дал мне время, — и, не дожидаясь поцелуя, сама прижимаюсь к его губам.

Десять ночей. Арент отправляется утолить жажду. Я жду его, скорчившись на чёрном мраморном полу. Доминик… Когда остаюсь одна, я думаю о нём непрерывно… Она поставила меня на колени, почти лишила рассудка — боль при мысли о существе, из-за которого я никогда не буду принадлежать Аренту так, как он этого хочет…

К моменту возвращения Арента я — сама беззаботность. Он тут же обнимает меня, я льну к его груди. Арент наклоняется, чтобы меня поцеловать, но я успеваю задать явно неожиданный для него вопрос:

— Как звали твою вторую жену?

В глазах Арента мелькает удивление.

— Она тебя обратила? — уточняю я. — Для этого ты женился на ней?

— Да, — отвечает Арент. — Почему ты спрашиваешь?

— Её ведь звали Этра?

— Да, так её звали. Откуда тебе это известно?

— От сестры её обратившего. Шаневис. Ты ведь её знаешь?

Я слежу за выражением его лица, но оно не меняется.

— А о проклятии? — допытываюсь я.

Арент молча изучает меня, и мне стоит усилий выдержать его взгляд.

— Обративший Этру проклял её за вероломство, — поясняю я. — И она пала жертвой…

— …того, кого обратила сама, — тихо заканчивает фразу Арент.

Моё удивление искренне, хотя, наверно, удивляться нечему. Конечно, он мог узнать обо всём от Этры. Но следующее признание Арента всё же застаёт меня врасплох.

— Я слышал слова проклятия из уст его произнёсшего — после того, как нанёс ему смертельный удар, как учила Этра. Она обратила меня в ту же ночь. На следующую ночь я женился на ней, как обещал, а спустя ещё три она действительно повторила судьбу своего создателя. Нет, Этра пала не от моей руки — под кинжалом подосланного мной смертного.

Я вспоминаю, как Арент пытался использовать Винсента, чтобы избавиться от соперника. Оказывается, у этого манёвра очень длинная история…

— Значит, всё правда, — вполголоса подытоживаю я. — Проклятие переходит с обратившего на обращённого…

Арент улыбается грустной улыбкой.

— Придёт время, и мы узнаем.

Девять ночей. Боль невыносима, я никак не могу с ней совладать. Но я должна, иначе о моём плане придётся забыть. Я нащупываю рукой стену, пытаюсь подняться на ноги… Ни разу с тех пор, как очнулась в измерении статуй-эмпатов, я не чувствовала Доминика. Неужели ритуал разрушил существовавшую между нами связь? Моя ладонь соскальзывает со стены, и я снова валюсь на колени. Времени осталось совсем немного — я должна побороть эту боль…

Восемь ночей. Арент задерживается, и я истязаю себя мыслями о Доминике, пока вызванные болью призраки не начинают водить вокруг хоровод. Я рискую — Арент не должен видеть меня такой — но всё же успеваю привести себя в норму за какие-то мгновения до его появления.

Семь ночей. Арент дарит завораживающе красивое кольцо с крупным бриллиантом. Моя рука дрожит, когда он надевает его мне на палец — раньше этот палец украшало другое кольцо… Я судорожно сжимаю ладонь.

— Тебе не нравится? — Арент пытливо заглядывает мне в глаза.

Я силюсь выдать улыбку. Кольцо действительно изумительно. Овальный камень нежного розового цвета — словно капля крови, растворённая в кристалле льда. Я касаюсь его гранёной поверхности, смотрю, как ярко он переливается в тусклом свете светильников, и стараюсь не думать ни о чём, кроме его красоты, пока улыбка не становится искренней.