Когда тает лед

Глава 1.1

Элисон

Месяц спустя.

Я не думала, что когда-нибудь соглашусь на это, но мама настояла. Вернее, она просто поставила меня перед фактом — либо я выбираюсь из дома и делаю хоть что-то помимо бесконечного самобичевания, либо она начнeт искать мне психолога, который, как она выразилась, «разложит все мои тараканы по полочкам». Я выбрала меньшее зло.

Так я оказалась на курсах по гончарному искусству.

Мама всегда говорила, что творчество лечит, что работа руками помогает отпустить мысли, застрявшие в голове, и что лучше слепить из глины что-нибудь безобразное, чем сломаться окончательно. Я не особо верила в это, но теперь сидела за большим деревянным столом в мастерской, с замазанными в серой глине руками, и пыталась создать что-то, что хотя бы отдалeнно напоминало вазу.

— Честно? Ты лепишь что-то среднее между пепельницей и урной для праха. — Мама хитро прищурилась, склонив голову вбок, наблюдая за моей работой.

— Ты вообще видела, с чего я начинала? Это уже шедевр.

Я взглянула на соседний стол, где стояли первые попытки. Перекошенные, с неровными краями, напоминающие скорее ошибки природы, чем изделия.

— Хорошо, ладно, для новичка — не так уж и плохо.

— Спасибо, мама, твоя поддержка бесценна.

Она рассмеялась, стряхнула с ладоней остатки глины и показала на свою чашку.

— Я, между прочим, создала почти идеальную пиалу. Видишь? А ты урну. Разница очевидна.

— Я просто думаю на перспективу. Вдруг кому-то понадобится.

Мы обе рассмеялись.

Впервые за долгое время я не думала о том, что со мной не так. Не вспоминала боль. Не прокручивала в голове одни и те же моменты. Я просто жила моментом, сидела в тeплой мастерской, чувствовала глину под пальцами, смеялась с мамой и ощущала, как внутри всe немного отпускает.

Может, она была права. Может, творчество действительно лечит.

Когда мы вышли из мастерской, воздух был свежий, прохладный, и я на секунду закрыла глаза, вдыхая его полной грудью. Глина всe ещe была под ногтями, а пальцы пахли чем-то влажным, тeплым, чем-то, что напоминало детство, когда мы с мамой лепили куличики на пляже. Я улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, когда я подняла голову и увидела его.

Кай.

Он стоял у машины, прислонившись к капоту, засунув руки в карманы. Улыбался. Как будто ему было легко, как будто весь этот мир не давил на него так, как давил на меня. Мама взглянула на меня, потом на него и понимающе улыбнулась.

— Я не буду мешать.

— Мам…

Но она уже махнула Каю рукой и, прежде чем я успела открыть рот, попрощалась, развернулась и ушла, оставив меня один на один с ним.

Я смотрела на него, он смотрел на меня.

— Ты преследуешь меня? — прищурившись, спросила я.

— Совсем чуть-чуть. — Он ухмыльнулся. — Точнее, я просто знал, что ты будешь здесь. Твоя мама меня предупредила.

Я закатила глаза.

— Значит, она в заговоре. Прекрасно.

— Значит, она беспокоится.

Он оттолкнулся от машины, сделал шаг ближе, и я впервые заметила, как внимательно он меня разглядывает. Не просто смотрит. Разглядывает.

— Ты сегодня… другая.

Я вскинула бровь.

— В смысле?

— Не знаю. Может, дело в этой глине на руках или в том, что ты смеeшься так, как будто тебе действительно смешно.

Я хотела ответить что-то саркастичное, но не смогла. Потому что он был прав. Со мной что-то менялось. Или, может, я просто училась жить по-другому.

— Пройдeмся? — предложил он, и я только кивнула.