Когда тени вернутся

Глава 4. Под мышкой гадость, а сверху сладость

Местность менялась удивительно быстро. Солнце на далеком горизонте всходило, прорезая низкое зеленое марево, от которого заклубились клочки липкого тумана. Насколько хватало глаз, представала одна и та же картина: колышущаяся густая трава бурого цвета, пожухлая от жаркого летнего солнца, да степь кругом. Взор ни за что не цеплялся, и от этого становилось дурно, кружилась голова и плыли мутные круги перед глазами.

— В какую дыру мы забрели, Стаций? — Аврора отказывалась верить глазам, которые привыкли к мраморной белизне терм и дворцов.

Подступало чувство безысходности. Так бывает и в пустыне, когда один бесконечный цвет, один бесконечный пейзаж тянется вне времени и пространства. Так было и тут. Только вместо ослепительно-раскаленных песков в глаза била смесь рыже-зеленого цвета с серо-безнадежным.

— Какие огромные края! — тихо прошептала Лаура. — И ни души!

— Все потому, — вздохнула Аврора, — что за ночь мы сбились с единственной дороги, которая от Ариминиума ведет к Равенне. И, если мы не найдем ее вскоре, то нас ожидает печальная участь!

— Почему? — удивилась спутница. — Не вижу ничего опасного в этой степи!

— Это пока что, — вымолвила аристократка. — Не зря наш великий император, который уже в два года стал консулом Империи при отце...

— В два? — переспросила Лаура.

— А почему ты удивляешься? — искоса повела бровью Аврора. — У нас на земле развитие идет не то, что у вас, под землей!

— Это я как раз заметила, — как ни в чем не бывало ответила девушка, словно не заметив остроты.

Пока дамы пререкались, погода переменилась: вдалеке, чуть правее их движения, показалась гряда возвышенностей, над которой клубился густой туман, а через пару минут на путешественниц налетел резкий пронизывающий бора — северный ветер, который после преграды на своем пути обрушился на долину со страшной скоростью.

— Какая холодина! — завопила Аврора, прижимаясь к гриве коня.

Лаура едва-едва шевелила головой, всматриваясь в лицо потоку.

— Это ты не ныряла в подземные ледяные колодцы, — сказала она, но римлянка ничего не расслышала из-за громкого свиста стихии.

— Свернем подальше от Адриатического моря! — кричала аристократка, немилосердно дергая лошадь за удило слева. — Дорогу через долину мы не нашли!

Стаций ржал, также выражая свое негодование, но послушно устремился в новом направлении. Не прошло и десяти минут, как они въехали на небольшое плато, где ветер стих и заметно потеплело.

— Слава богам! — выдохнула Аврора. — Ты голодна, подруга? Путь еще не близкий, а подкрепиться не помешает.

— У меня только несколько сухих лепешек в котомке, — Лаура похлопала по карманам, как бы проверяя: а вдруг за ночь изменилось их содержимое?

— Ничего! Я запаслась, угощайся!

Девушки расположились на завтрак, устроившись возле одинокого оливкового дерева. Аврора достала из сумки грецкие орехи, финики, обжаренные в меду, десяток сваренных яиц, каперсы, сыр, салаты, огурцы и запеченную корюшку.

— Ну вот, — удовлетворенно отметила она, — теперь твой хлеб пригодится, потому как мой ушел весь Стацию. Но он был как раз не свежий уже, да, Стаций?

Конь довольно фыркнул.

— А вот тебе остатки вчерашнего пиршества, — и девушка выложила из сумки морковь, капусту и десяток небольших яблок. — Подкрепляйся хорошенько, до ближайшей таверны, боюсь, доберемся не так быстро, как хотелось.

— А где мы? — уминая яйца, спросила Лаура.

— Мы в гостях в долине реки По, в Паданской низменности. Песок и гальку мы оставили правее, ближе к морю, а теперь, кажется, погрузимся в глину ниже уровня моря!

— Но не ниже уровня пещерного пола! — огурец в руках юной особы радостно треснул.

— Мне бы твой оптимизм! Откуда ты его только берешь? Без книг и бесед с молодыми людьми, без терм и масел, без духов и мягкой постели — чему тут можно радоваться? Квинт, — тут по лицу Авроры пробежала восторженность и обида в одночасье: она улыбнулась и тут же прикусила верхнюю губу до крови, — вынудил меня, в конце концов, к этому путешествию! Даже и не знаю: благодарить его или проклинать?

— Квинт?

— Мой возлюбленный. Бывший, добавлю теперь. Один из когорты многих. Но тот, кто смог взять штурмом крепость моего сердца. После него я потеряла покой и обрела чувства, которые прежде не испытывала. Это была и боль, и радость! И все вместе! Ты любила кого-нибудь? — римлянка вперилась в девушку.

— Любила? — повторила задумчиво Лаура. — Конечно. Маму свою. Благодаря ей одной я выжила. Благодаря ей я выбралась наружу!

— Это не то. Любовь к матери у нас в крови. Но в этих чувствах приятная нега и крепость, мягкость и нежность. В них нет томления, нет муки, нет пронзительности открытия, полета. Даже не знаю, как тебе и объяснить! Читала одну такую загадку когда-то. Может, если разгадаешь ее — поймешь, что же это за чувство такое!

— О, давай! Первую загадку задал мне шаман! Теперь будет вторая. Но чем больше — тем лучше! Это точно гром, который придает мне силы.

— Как дивно ты говоришь. Но слушай! Что это такое за блюдо, которым некогда угощали гурманы на одном знаменитом застолье: "под мышкой гадость, а сверху сладость"?

Лаура рассмеялась сперва отрывисто, а потом залилась самым настоящим, необузданным смехом, хватаясь за бока, размахивая руками по сторонам, ища точку опоры. Аврора заразилась открытым и ненаигранным девичьим смехом, почувствовав в груди давнюю, почти забытую песню детской искристой радости.

— Правда? — через смех спрашивала Лаура, и новая подруга, забыв о своей знатности, обнимала ее и кричала: "Правда!"

Они собрали оставшиеся пожитки в одну сумку, забросили на спину довольному Стацию, который успел и травку пощипать к тому же, и отправились в дальнейший путь, спускаясь со склона.

— Грязная муха, утонувшая в меде? — через минуту спуска выкрикнула Лаура.