Когда ты не моя

Глава 1. Работа без чувств

Любить клиентов — смешно. Любить деньги — честно. Любить тишину после — роскошно. Я выбираю третье, оплачиваю второе и терплю первое. Экономика простая, бухгалтерия прозрачная: они приходят, платят и исчезают, а я остаюсь. С собой. С конвертом. С правом не отвечать на чужие «как ты?».

Такси глотает неровности, город мигает стеклом, как будто подмигивает мне с плохими намерениями. Я снимаю туфли, прячу ступни под сиденье, провожу пальцем по внутренней стороне лодыжки и думаю, что изгибы женского тела — лучшая валюта. Не потому, что их покупают мужчины. Потому что ими распоряжаюсь я.

Меня зовут Оливия Морган. Профессия вызывает у людей нужные чувства: зависть у тех, кто хотел бы, но боится; презрение у тех, кто боится, но делает вид, что не хотел; и тайное любопытство у всех остальных. Я продаю своё время. Иногда — моё тело. Никогда — свою душу. За последнюю платят слишком мало.

Свобода — это не когда любишь кого хочешь. Свобода — когда после встречи выключаешь телефон и никакой «серьёзный мужчина» не спрашивает, почему ты не взяла трубку. Свобода пахнет дорогим парфюмом и пластиком банковской карты. И немного — запахом дороги, потому что я уезжаю первой.

Брак — это когда ты выбираешь одну клетку из каталога. Эскорт — когда у тебя ключ от всех дверей и привычка выходить, не оборачиваясь. Мне нравятся ключи. Мне идёт звук замка, который закрываю я.

Подруги уверяли, что «настоящая любовь всё расставит по местам». Я видела, как их «настоящая любовь» расставляла вещи в их шкафах и удаляла пароли в телефонах. Мужчины действительно щедры: они приносят побрякушки и забирают время. Мне ближе люди, которые делают наоборот.

Сегодняшний был из простых. Вежливый, обучаемый, благодарный. В этих трёх словах нет романтики, зато есть дисциплина. Я ценю дисциплину: она сокращает разговоры и умножает результат. Самые дорогие мужчины — это те, кто не питают иллюзий насчёт себя. Самые дешёвые — те, кто питают иллюзии насчёт меня.

Конверт тёплый, как ладонь. Бумага шуршит, как шёлк, у которого сняли цену. Я не пересчитываю при водителе. Не потому, что не доверяю. Потому что умею ждать. Ждать — тоже власть. Считать — ритуал, а ритуалы проводятся в одиночестве.

Водитель кашляет. Я смотрю на его глаза в зеркале. Люди всегда заглядывают мне в лицо и угадывают историю. Угадывают плохо. На мне не лежит след подросткового бунта, не написано «сломали», не выведено «спасите». На мне ровный тон, точная стрелка и лёгкая усталость человека, который сделал то, что планировал. Знаете, как выглядит спокойствие? Как женщина, которой заплатили вовремя.

«Ты не боишься?» — в этой стране вопрос задают в форме заботы, а произносят в форме суда. Нет, не боюсь. Я боюсь по-другому: боюсь проснуться без себя. Боюсь чьего-то «мы», которое как плесень — растёт в темноте и пожирает вещи по углам, пока ты оправдываешься перед родственниками за чужие ключи от твоей двери. Деньги не лечат страх, но оплачивают свет. Свет помогает увидеть плесень раньше.

«Ты дрянь». Да. Но хотя бы моя дрянь принадлежит мне. Чужая святость обычно сдаётся в долг и строго следит за графиком возврата.

Я смеюсь беззвучно. Скука осторожно гладит по голове. Скука опаснее страха. Страх делает тебя собранной. Скука — ласковой. Ласковых женщин легко крадут и возвращают, когда теряют интерес. Я не сдаюсь в аренду.

Часто спрашивают, зачем я вообще в это всё ввязалась. Ответ неприлично рационален: потому что умею и могу. Кто-то продаёт интеллект в часах консультаций, кто-то спину в часах разгрузки, кто-то молодость в часах видимости. Я продаю время. Мой товар имеет срок годности, но и спрос на него не вечен. Рынок честнее брака, как ни странно: тут хотя бы никто не клянётся «навсегда», когда рассчитывает на «пока удобно».

Мораль — роскошь тех, кто может её себе позволить. У меня другая роскошь: быть честной с собой. Я не обещаю любить. Я не обещаю быть. Я рассчитываюсь и ухожу. Иногда с улыбкой. Иногда без.

Мужчины любят говорить про «женскую природу». Особенно те, кто тасует тезисы, как карты, и вечно ошибается с козырем. Женская природа простая: делать так, как выгодно. Мужская не сложнее: требовать, чтобы было выгодно ему. Мой маленький секрет — я играю по мужским правилам и выигрываю женской тактикой. Улыбка, пауза, отказ — это глаголы, на которых держится мой день.

Я не из тех, кого спасают. Я из тех, кто сам выходит. Главное — не перепутать дверь с выходом и чьё-то «останься» с просьбой «не делай мне больно». Люди редко говорят то, что думают. Мужчины — ещё реже. Деньги любят ясность. Я — тоже.

Я знаю, о чём вы спросите. «А любовь?» Любовь — это когда двое делают вид, что ничего не посчитали. Я слишком много считала, чтобы делать вид. И слишком часто видела итоговых «минус» у тех, кто «не считал». Любовь не исключение из правил. Любовь — договор без юриста. Я предпочитаю контракты.

Такси замирает у светофора, свет льёт по коже, как чужие признания: красиво, но не греет. Я поправляю волосы, снова смотрю на губы. Стерлась помада — рисую контур заново. Женщина, которая умеет подводить контур, знает, где её границы. Мужчина, который не видит контур, думает, что может заходить без стука. Это его проблема. И иногда — моя работа.

Мне говорят: «Ты цинична». Нет. Я прагматичная. Я не трачу себя на пустые объятия, как не трачу наличные на блестящее без ценника. Прозрачность — не жестокость. Жестокость — обещать «позвоню» и исчезать. Я, кстати, всегда перезваниваю. Если мне заплатили.

Моралисты любят слово «грязно». Скажу так: грязь — это то, что не моется. Всё остальное — следы. Следы — это история. Историю пишут выжившие. У выживших хорошая память и холодная вода в душе. Я из них.

Осторожное «а вдруг захочется иначе?» я не выкидываю. Я берегу его на дне какого-нибудь будущего бокала. Это не сдача, это инвестиция. Если однажды захочу «иначе», я стану делать иначе. И тоже честно. Только не надо приходить с плакатами «мы всегда знали». Никто никогда ничего не знает. Люди путают предсказания с сожалениями. Я путаю редко.