Когда ты не в своем теле

Глава 4

Лиза

Лизе нравилось все. Абсолютно все: её новое тело, молодое и подтянутое, красавец муж, обслуживание и лечение в навороченной больнице, и многое другое. Но было страшно. Это ведь не её жизнь!

Что она будет делать в чужом теле в чужой жизни? Как ей реагировать на людей, которые знают её, а она их нет? Как общаться, по существа, с чужим для неё мужем?

Ответы на эти вопросы она не знала, надеялась, что всё само рассосётся. И она проснётся однажды в своей кровати в своём теле. Но чем дальше шло время, тем меньше у неё оставалось надежды.

Муж приходил к ней два раза в день. На столе появлялись изысканные фрукты, кормил он её едой из ресторана. И всё время спрашивал: «Нравится ли тебе еда, хочешь, я закажу суши из японского ресторана?»

Лиза давно мечтала поесть суши не из пластиковых контейнеров, купленных на распродаже в супермаркете, с заветренными суши и с истекающим сроком годности. Те суши были часто из плохо проваренного риса, липкие и безвкусные. Да и начинка внутри была не первой свежести. Максим привозил ей фаянсовые судки из ресторана со свежими суши и сашими. В деревянных коробках лежали ещё горячие пельмени, сделанные на пару.

Лиза кушала и наслаждалась. Ей ещё никогда не было так хорошо. Но вечером она с ужасом думала, что за всё приходится платить. Кто-то когда-нибудь потребует с неё оплату.

- Ты какая-то необычно тихая, - говорил ей Максим.

- Ну что ты хочешь, у меня операция была на головном мозге, до сих пор в себя прийти не могу, - отвечала Лиза и улыбалась.

Настроение портилось, когда в палату влетала, как ведьма на метле, её «мама». Та развивала бурную деятельность, говорила много и громко. И Лиза терялась, она боялась, что мать легко распознает ложь и догадается, что она не та, за которую себя выдает. Лучше всех могла знать свою дочь только мать, Лиза очень боялась провала. Да и хорошей актрисой она никогда не была. Как сыграть молодую женщину, если ты не знаешь новых модных словечек, трендов, не знаешь как себя вести, во что одеваться, как накрасить глаза. А тут ещё её новая семейка оказалась с большими деньгами и амбициями. Лиза старалась лишнее не болтать, внимательно наблюдать и отслеживать чужие эмоции.

Была у неё надежда, что когда она выйдет из больницы, то сразу найдет решение всех вопросов. Вот только врач её выписывать не спешил.

- Нужно снять швы, потом сделать рентген, МРТ сосудов мозга, КТ…

Врач трещал не хуже «мамы». Лиза понимала, что все обследования дорогие, клинике это только на руку. А уж сколько её новая семья заплатит за госпитализацию и операцию? Лиза даже думать боялась.

Но тут был и плюс. Время, что она лежала в клинике давала ей возможность продумать свои дальнейшие действия.

Она не знала, как выглядит её та жизнь, жизнь за стенами клиники. Там были какие-то друзья, подруги, просто знакомые. Но она ничего о той жизни не знала. Что будет, если она столкнется со знакомыми и не узнает их? Как ей выйти из столь щекотливой ситуации? Надо было построить стратегию.

Макс приезжал с утра, в это же время был обход, следующий раз он заезжал только в шесть часов вечера. У неё было время побыть в одиночестве и подумать. Вот только на ум ничего путного не приходило.

Мозг пытался найти выход и мысли с чудовищной скоростью метались, судорожно ища выход, но найти его ей пока не удавалось.

Можно было поискать в интернете подобные случаи. Но врач категорически запретил ей пользоваться планшетом или ноутбуком, а Макс скрупулёзно выполнял все предписания врача.

И так, Лиза ждала выписки из стационара, надеясь разрешить ситуацию.

Вечером, когда все уходили, а медсестра ставила ей последний укол, свет в палате гас, Лиза могла спокойно лежать на койке и думать. Как человек, который преподавал много лет в институте, написал несколько научных трудов, зарегистрировав на себя кучу патентов, Лиза верила, что её мозг, который привык искать выход даже из самых трудных ситуаций, найдет причину, почему она попала в чужое тело. Все в этом мире имеет объяснение.

- Надо вспомнить, когда это случилось. Так-с. Помню, как упала. Что было до этого? Черт! Перед глазами стоял Толик с перекошенным от гнева лицом. Неужели опять бил? Момент удара она не помнила. Дальше была темнота. Очнулась она и…Она в другом теле.

- Эврика! Мы могли поменяться телами с той, кто попал в такую же ситуацию. А что если она сейчас в моем теле? А вдруг лежит в коме? И мое сознание просто попала в другое тело из-за комы? А если она умерла?

Ей стало страшно. Самое ужасное было быть обездвиженной, немой и абсолютно беспомощной и мертвой. Лизе даже стало тяжело дышать. Она встала, налила себе воды, подошла к окну и отдернула штору.

Там, по ту сторону стекла, текла обычная жизнь. Люди спешили домой после трудового дня, сновали машины, медленно и неповоротливо по рельсам скользили трамваи, водители жали на клаксоны, когда пешеходы в опасной близости перебегали дорогу. Вот молодая парочка, они останавливаются у витрины магазина и целуются, парень скользит рукой по её спине. Лиза зачаровано смотрела на эту сцену любви и страсти. У неё самой такого никогда не было. Да и не помнила она, чтобы Толя её целовал и обнимал, а она воспринимала это как вполне нормальные семейные отношения.

Набежала непрошенная слеза. Мысли невольно вернули её на двадцать два года назад, когда она была ещё студенткой, а Толик - её преподавателем. Он просто её совратил, сломал и подмял под себя. Лизе тогда было девятнадцать лет. Молодая, неопытная, глупая, подсказать некому. В двадцать выскочила за него замуж, а через девять месяцев родила.

Лизу вырастила тетка. Родители погибли, когда она только пошла в школу. Тётка забрала её к себе. Растила вместе со своими детьми, не разделяла свой-чужой, для тётки они все были родными. Вот только жили они в деревне, а там совсем другие обычаи, другая жизнь. Тётка держала корову, гусей, кур, иногда пару свиней, за домом был большой огород. С малых лет все работали, бездельников деревня не любила. Жили хорошо, сыто, но тётка так за день урабатывалась на основной работе да с хозяйством, что ей было не до детей. Лиза не помнила, чтобы тётка погладила по голове кого-то из ребят, поцеловала или обняла. Самое большое, что она делала для поощрения детей, это могла сказать: «Молодец!» Все.