Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 3. Чёртова мельница

Капрал Иржи Шустал, вызванный в кабинет командора, при виде мрачной физиономии нового младшего стража сначала удивился.

– Отведёте Максимилиана на Чёртову мельницу, – приказал Томаш Брунцвик. Услышав место своего назначения, Максим страдальчески скривился. – Представите пану Кабуреку. Это его зять.

Удивление на лице капрала превратилось в изумление. Затем, сообразив что-то, молодой человек не смог сдержать улыбку.

– Разрешите выполнять, пан командор?

– Погодите. Раз уж вы всё равно пойдёте на малостранскую сторону, отнесите заодно инструкции на нынешнюю ночь ротмистру Калите.

– Слушаюсь, пан командор.

– Обратно можете не торопиться, следующие два часа вы мне точно не понадобитесь.

Они вышли, оставив рыцаря склонившимся над толстой книгой, страницы которой были набраны типографским способом в два столбца, а поля сплошь покрывали то ли схемы, то ли замысловатые орнаменты, нарисованные красными и зелёными чернилами.

Максим следовал за своим провожатым с видом висельника, приближающегося к месту казни. Некоторые время они шли молча, но затем капрал не выдержал и коротко хохотнул:

– Ну, чего скисли, господин Максимилиан?

Парень окинул его мрачным взглядом. На вид Иржи Шусталу был примерно одного с ним возраста и, несмотря на широкую улыбку, смотрел всё-таки отчасти жалостливо.

– Можно на «ты». Просто Макс.

– Иржи, – они скрепили перемены в общении рукопожатием и пошли дальше.

– Она хоть симпатичная? – вздохнув, спросил Максим.

– Дочка Кабурека? Да как сказать…

– Понятно.

– Вряд ли понятно, – капрал отвернул голову, пряча очередную усмешку.

– Хватит уже, чего ржёшь, как конь!

– Да не плетись ты с таким страдальческим видом, – посоветовал Шустал.

– Меня женили не пойми на ком, даже не спросив согласия. Ладно, в стражу записали, тут и возражать вроде бы нечего – закон, полезное занятие. А жена с чего, в нагрузку, что ли? Вот тебе подъёмные, но к ним положено взять и супругу?!

Иржи не выдержал и захохотал в голос.

– Хорошо тебе, – страдальческим тоном продолжал жаловаться Максим. – Погоди. Давай назад, в Ратушу! Я ему всё выскажу, господину Майеру! Это уже ни в какие ворота!

Шустал сочувственно похлопал нового приятеля по плечу.

– У младшего стража ночной вахты нет привилегии вламываться к третьему секретарю императорской канцелярии, как в какой-нибудь трактир. Такого себе и офицеры не позволят. А по записи на приём ты будешь ждать недели две, при самом хорошем раскладе.

– Да пусть лучше куда-нибудь в казематы упрячут, – тоскливое уныние у Максима сменилось закипающим гневом. – Ты вообще слышал, куда мы идём? Чёртова мельница! Он что, этот пан Кабурек – чёрт?

– Нет, – махнул рукой Иржи, продолжая шагать по Карлову мосту. – Это из-за хохликов.

– Кого?

– Хохликов. Ну, такие маленькие чертенята. Они, в общем-то, незлобивые, и полезные в хозяйстве. У Кабурека на мельнице несколько десятков трудятся. Да ты же видел хохлика! Или он мимо тебя проскочил? Когда ты в башню зашёл, он через несколько минут оттуда выскочил.

– Такой, с рожками и кисточкой на хвосте?

– Он самый. Это Яська был. Вечно бегает к нам ябедничать и жаловаться. Командор его временами шугает, когда совсем уж надоест. Тот не показывается несколько дней – а потом всё равно возвращается. Он, кстати, как раз у Кабурека в работниках.

– Ладно, малость полегчало, – Максим почувствовал, что его злость на сыгранную господином Майером шутку постепенно отступает. – А сам пан Кабурек, он какой?

– Он-то? – задумчиво протянул Шустал. – Хм… У вас там про водяных слыхали?

Младший страж остановился, будто влетев лбом в невидимую стену.

– Водяных?

– Ага. Это такие, которые…

– Постой, постой. Знаю я, кто такие водяные. Это мне что же – во Влтаву? – он невольно глянул через парапет на быстрые речные воды, закручивавшие у мостовых опор мелкие белые бурунчики.

– Зачем во Влтаву? Кабурек на Чертовке живёт.

– Ну, в Чертовку…

– Да нет, чудак человек! У него дом на Кампе, напротив мельницы. Да сам сейчас увидишь. Вон там! – капрал указал влево, где на узкой протоке Чертовки с грохотом и плеском вертелись колёса множества водяных мельниц. – Самая ближняя к нам.

Максим невольно сглотнул: он смотрел сейчас на ту самую мельницу, которую так любил разглядывать на пражских снимках. Среди других городских пейзажей все фотографы всех без исключения поколений всегда обязательно отдавали дань именно этому, излюбленному и неизменному.

В припорошенной снегом и безлюдной зимней Праге, в оранжевом пламени плывущих по воде палых листьев, в летнем мареве и в белой пене цветущих весенних садов – вечно вращалось древнее колесо на Чертовке, словно увлекаемое самим бегом времени. В мире Макса, в XXI веке, только эта мельница и уцелела из множества работавших на протоке.