Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 5. Первая вахта

Максиму казалось, что он только-только задремал, когда его растолкал всё тот же Шустал, держащий в руке фонарь со свечой.

– Вставай, страж. Пора.

– Иржи, ты ведь капрал.

– Капрал.

– Значит, в служебное время я должен к тебе обращаться «пан капрал»? Субординация, как-никак.

– В общем-то да, – задумчиво потёр подбородок чех. – Но, во-первых, ты не в моей десятке. Я слышал, что командор вообще не намерен распределять тебя, а хочет оставить в личном подчинении. Во-вторых, это у старших офицеров обычно пунктик насчёт порядка. Хотя, конечно, порядок должен быть. Но если ты меня ненароком назовёшь по имени или фамилии – я не обижусь.

– А то, что меня решил оставить при себе командор – хорошо или плохо? – поинтересовался Максим, оглядывая измятые дублет и штаны: спать он завалился одетым.

– Чудак человек! Конечно, хорошо. Не будешь щёлкать клювом – карьерный рост обеспечен. Правда, есть нюанс.

– Какой? – насторожился Макс.

– Тех, кто не распределён по десяткам, в любую минуту могут послать в любую часть Праги. На помощь, для усиления, или просто в наказание, если кто провинится. Слыхал, как ротмистр Калита грозился Йозефовым?

– Там что, так плохо? Это же просто Еврейский город, от нас рукой подать.

– Вот не свезёт тебе там побывать – сам поймёшь, – туманно пояснил Иржи и вышел из комнаты.

Казарма, в которой Максиму отвели койку, располагалась в той же башне кордегардии. Со стороны монастырского двора к башне примыкало длинное крыло в два этажа, которое занимали спальные помещения, офицерский и солдатский залы – в них обычно ели, проводили время за картами, игрой в кости, или просто за разговорами – а также гарнизонная кухня. Каждую комнатку делили между собой шесть бойцов, однако Макс, оглядевшись, убедился, что он в спальне один. Правда, две из оставшихся постелей были смяты, а на ещё одной кто-то оставил не дочиненный бандельер и моток дратвы с воткнутой в него большой иголкой.

Из казарменного крыла также можно было попасть во внутренний дворик, который по периметру замыкали постройки складов, кузницы и конюшен. Ещё тут имелись небольшой плац для построений, площадка для фехтования и упражнений с древковым оружием, а также стрельбище. Выезд из дворика был устроен в монастырский двор, а оттуда, через главные ворота монастыря – на улице. Однако, по словам Шустала, коней ночная вахта использовала редко, поскольку до большинства мест в зоне ответственности конкретной кордегардии можно было в два счёта добраться пешком.

– А униформа нам не положена, пан капрал? – поинтересовался Максим, догоняя Шустала на лестнице.

– Плащи. Но их мы надеваем только на парад гильдий. Да тебя и без того скоро запомнят и начнут узнавать, – пообещал Иржи. Потом порылся в кошеле на поясе и бросил Максу что-то блеснувшее серебром. – А если кто засомневается – сунь вот это под нос, вопросы отпадут.

Парень с интересом повертел в руках то ли жетон, то ли очень большую монету. На одной её стороне был чешский лев, на другой – голова человека в окружении пяти звёздочек, соединённых по кругу тонкой линией.

– Ян Непомуцкий?

– Он самый, – благодушно улыбнулся Шустал. – Наш покровитель.

– И что, никто не пытался подделать такой жетон? Ведь чеканят же фальшивую монету.

– А зачем? – пожал плечами капрал. – И потом, за подделку этого жетона наказание будет похуже, чем за фальшивомонетничество.

– Правда? Какое?

– Давай в другой раз, не по ночному времени.

Они вышли на внутренний плац, по периметру которого уже выстраивались стражники. Над городом плотным покрывалом лежала ночь, на небе лишь кое-где мерцали робкие искорки звёзд, а луны не было видно вовсе.

Почти у самых дверей, рядом со знаменосцем, стоял Томаш Брунцвик, и Максу невольно пришло на ум, что он мог бы послужить хорошим прототипом для статуи, которая в другое время и в другом мире однажды будет украшать Карлов мост. Командор был одет в свой потрёпанный доспех, поверх горжета на цепочке висел какой-то золотой образок. Левая рука лежала на эфесе шпаги, правая, опущенная вдоль тела, сжимала небольшую металлическую булаву.

Иржи глазами указал Максу на место позади и чуть левее командора, рядом с двумя другими солдатами. Первый, державший горящий факел, предпочёл мориону простой черепник, и было понятно, почему: уши стража своей шириной могли поспорить с ушами господина Майера. Однако, в отличие от гремлина, этот житель Праги был высоким, крепким, с выступающими надбровными дугами, приплюснутым широким носом, роскошными бакенбардами и двумя внушительными клыками, торчащими из-под верхней губы. Максим для себя определил его как тролля.

Второй страж был человеком – среднего роста, сухощавый, с длинными вислыми усами и орлиным носом, который пересекал кривой рубец старого шрама. Шрам начинался у самого края нижней челюсти, а заканчивался где-то под чёрной повязкой на правом глазу солдата – или, может быть, даже на его голове, сейчас крытой под широкополой шляпой. К шляпе брошью, сделанной, похоже, из золотой монеты, были приколоты два длинных фазаньих пера.

Макс в последний раз быстро одёрнул дублет, поправил пояс и чуть тронул берет, надеясь, что тот сейчас выглядит браво заломленным на бок, и не похож на смятый колпак повара. Тролль и одноглазый с любопытством покосились на новобранца, но тут же снова уставились прямо перед собой. Шустал обошёл двор позади выстроившихся шеренг и занял место во главе своей десятки.