Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 6. Ночь в тоскливом сентябре

Нападение произошло в «ведьмин час», вскоре после трёх пополуночи. Колокольни староместских храмов только недавно откликнулись на звон Орлоя, убаюкивая Прагу: «Всё спокойно, всё спокойно, всё спокойно». Максим, оперев древко пики на плечо, грел руки над первой от ворот жаровней, попутно радуясь теплу и добротности серого сукна, из которого был пошит его костюм.

«Надо будет перчатки купить, – подумал парень, поворачивая озябшие кисти то ладонью, то тыльной стороной к огню. – Какой-то ледник прямо!»

– Пан капрал, – позвал он Иржи, прохаживавшегося чуть в стороне и погружённого в свои мысли. – А какое сейчас время года?

– Осень. Двадцать третье сентября по новому календарю папы Григория Тринадцатого.

– Не думал, что в Праге осенью так холодно.

– Да вроде не слишком и холодно, – приблизился к жаровне Шустал. Взглянул на ноги Максима – и отскочил, выхватывая из ножен клинок.

– Ты спятил?! – завопил парень, машинально перехватывая пику и готовясь защищаться.

– На ноги посмотри! – воскликнул Иржи, замахиваясь своим кацбальгером.

Макс посмотрел – и не увидел туфли. Ступни были будто подёрнуты дымкой, расплывались, словно он смотрел на них сквозь бинокль и никак не мог навести резкость. Но даже без резкости можно было смутно уловить очертания того, что было бесконечно далеко от нормальной обуви, да и от нормальных человеческих ног тоже: два массивных и тяжёлых конских копыта.

Клинок Шустала рассёк текучую дымку, которая уже начала подниматься вверх по телу ничего не подозревающего младшего стража. Максим принялся ожесточённо тыкать вокруг себя пикой, и с удивлением почувствовал, что удары приходятся будто бы во что-то куда более плотное и упругое, чем простой туман.

– Тревога! – крикнул с верхней площадки башни один из солдат. И тут же в воротах громыхнул мушкетный выстрел, разорвав вспышкой ночную тьму.

А тьма наступала. То ли дым, то ли мгла, катились валом со стороны Нового Места, через поросший травой и частично осыпавшийся старый ров, через каменный мост над ним. Сгущаясь, уплотняясь, тьма втискивалась в воротную арку. Макс и Иржи, повернувшиеся на выстрел, увидели, как два мушкетёра, стоявшие в воротах, отступают под натиском мглы. Второй мушкет выстрелил, но светящийся шарик пули канул в клубящееся нечто без видимых последствий.

Пикинёры уже спешили на помощь, и Максим, перехватив древко своего оружия, присоединился к товарищам. Он мельком взглянул на ноги – те снова были чётко видны и по-прежнему обуты в те же самые туфли, что и в кабинете господина Майера. Перевёл взгляд на клинок – запятнанное ржавчиной остриё на глазах наливалось лунным светом.

Пики пошли в дело, к ним присоединился кацбальгер капрала. Мушкетёры, отступив назад, торопливо перезаряжали оружие. Не дожидаясь приказа, они одновременно нацелились в клубящееся облако, уже заполнившее собой всю воротную арку от земли до замкового камня.

Треск залпа разорвал ночную темноту. Мгла заколыхалась сильнее, как-то неуверенно замерла, даже чуть подалась назад – а затем навалилась снова. Макс тыкал и тыкал пикой, чувствуя нарастающее где-то в глубине сознания яростное остервенение. В дымчатой черноте стали появляться уплотнения – там формировалось что-то новое, словно мгла пыталась вспомнить, каково это: иметь тело.

– Резанов! – заорал Иржи.

– Здесь, пан капрал! – пропыхтел Максим, не прекращая колоть пикой.

– Бросай пику и бегом в кордегардию. Пана Дворского с его десяткой сюда, и пусть летят, как ошпаренные! – капрал рубанул потянувшийся к нему дымчатый завиток и добавил:

– И всех, кто в казармах – тоже сюда! Мать моя женщина… Я такой дряни ещё не видел.

Из воротной арки, наконец оформившись в конкретный образ, выпрыгнуло нечто вроде поджарой гиены ростом с хорошего быка. Существо оскалило клыкастую пасть, принюхалось и повело головой влево-вправо, словно выбирая, на кого броситься. Максим почему-то не удивился, когда чёрные, как беззвёздное небо, глаза остановились на нем.

Не дожидаясь прыжка твари, младший страж, вопя, кинулся в атаку, пытаясь поддеть существо на пику. Выпад почти получился – гиена отскочила в сторону лишь в самый последний момент, остриё прошло в каких-то сантиметрах от косматого бока. Продолжая орать, Макс ещё раз ткнул пикой, но теперь тварь, увернувшись, перехватила древко зубами. Послышался хруст ломающегося дерева.

– Я сказал – в кордегардию! – сбоку появился Шустал, всаживая кацбальгер прямо в глаз гиены. Клинок полыхал так ярко, что вполне мог бы сейчас послужить вместо фонаря или факела.

Макс, бросив почти перегрызенную пику, вытащил палаш и, с испугавшим даже его самого удовольствием, рубанул по оскаленной морде. Тварь, не издав ни звука, повалилась на булыжник мостовой и тут же, прямо на глазах, начала расплываться, терять чёткие очертания, испаряться.

– Резанов! Бегом!

И он побежал. Дома спортивные интересы Максима ограничивались редкими вылазками в центральный парк, где в пункте проката можно было взять добротный, но жутко неудобный велосипед – но зато парня выручила профессия. Три летних месяца пикового сезона, в которые они с бригадой кочевали с одной строительной площадки на другую, не прошли даром: Макс растерял набранный за зиму вес, зато имел в достатке выносливости, которое к тому же подкреплялось природным упрямством.