Когда в июне замёрзла Влтава

Глава 6. Mea culpa

Около восьми часов вечера – то есть за два часа до официального времени закрытия всех пражских трактиров, харчевен и погребков – двое работяг-подёнщиков миновали угол Скотного рынка у дома Фауста и зашагали вниз по Шпитальской улочке, которая когда-нибудь, возможно, будет и в этом мире называться Вышеградской.

Мужчины были одеты в суконные штаны с кожаными заплатами на коленях и суконные же куртки, изрядно поношенные и засаленные. Поверх, для тепла, оба нацепили траченные молью овчинные жилеты, на головы нахлобучили войлочные шляпы с мягкими обвислыми полями. У одного – видимо, он был побогаче – имелся потёршийся кожаный пояс, другой ограничился расшитым кушаком, на котором цветные нити вышивки от времени и грязи почти слились с чёрным фоном. Оба носили простые кожаные поршни поверх шерстяных носков, у обоих за правым голенищем торчала роговая рукоятка ножа.

Хозяин пояса, безусый и безбородый, с припухлым, будто от вечных запоев, лицом, с кустистыми бровями и длинными белыми патлами, время от времени совал руку под шляпу и начинал яростно чесаться. Его спутник, наконец, не выдержал и прошипел:

– Хватит!

– Похоже, что в этой рванине жили блохи.

– И что?

– По-твоему, откуда приходит «чёрная смерть»?

Владелец кушака – пониже ростом, чем приятель, но зато обладатель великолепной окладистой бороды, длиннющих усов и крохотных поросячьих глазок – истово перекрестился:

– Тьфу на тебя! От миазмов, известно. А те – Божья кара.

– От блох она приходит, – проворчал первый, снова запуская пятерню под шляпу. – Блоха кусает заразного человека и переносит заразу на здорового.

– У нас, по счастью, заразных нет.

– Ты не представляешь, сколько всякой дряни есть помимо чумы, – вздохнул первый.

– Хватит жаловаться. Придёшь домой – попросишь своих женщин нагреть воду, Эвка тебе накидает в бочку всяких нужных травок, попаришься – и дело с концом. Ты же вроде ни разу за три года и не болел?

– Не болел, – согласился Максим. – И не хочу начинать.

– Ну и не начинай. У меня вот поршни на честном слове держатся, подошва такая тонкая, что я каждый камушек ощущаю во всём многообразии его граней. Но я же не жалуюсь! Кстати, нам бы хорошо и имена сменить. Твоё уж больно звучное.

– А твоё?

– И моё тоже. Есть предложения?

– Болек и Лёлек, – проворчал Макс, срывая с головы шляпу и принимаясь ловить в волосах настырную блоху. Иржи, с недовольством поглядывая на эту охоту, заметил:

– Ты всё равно запросто можешь подцепить ещё десяток в Эмаузах.

– Там правда всё так скверно, как считает пан Чех?

– Ну, пан Чех – строгий католик, для него утраквисты немногим лучше чертей. Но в Эмаузском трактире в самом деле собирается очень разношёрстная публика.

– А кто этот Филономус?

Иржи с удивлением воззрился на друга:

– Пан Резанов чего-то да не знает про Золотую Прагу?! Вот те на… Не думал и не гадал такое услышать.

– Хватит издеваться.

– Ладно, не держи обиду, – Иржи деловито разгладил пальцем усы, но старания были тщетны: вместо грозно закрученных «бараньих рогов» всё равно опять получилась скорбная вислая поросль, которой мог бы позавидовать пан Чех. – Вообще зовут его Матоуш Бенешовски, он не только аббат, но и ректор университета. Один из самых учёных мужей Праги, водит дружбу с паном Браге и паном Кеплером – с первым больше потому, что сам задира, каких поискать, и выпить не дурак. Со вторым – потому что сведущ в математике, хотя, конечно, уступает пану Кеплеру. Но, к слову, вовсе не считает зазорным признавать его превосходство. Кстати, с паном Фаустом они тоже приятели, но тут оба сошлись уже по части алхимии. Случается, на два-три дня запираются у одного из них дома над своими колбами и ретортами. Между прочим, нынешние Эмаузы – это в каком-то смысле продолжение университета. Там останавливается много бродячих философов, астрономов, поэтов, живут некоторые из студентов, и в пивной не только пьют и поют похабные песенки, но и проводят научные и богословские диспуты. Тогда там собирается совсем иная публика, чем в обычные вечера.

– А в обычные?

– В обычные не забывай, что нож у тебя – в носке справа. И всеми святыми заклинаю, не ляпни чего-нибудь в своём духе. С такой рожей ты и считать до пяти должен с трудом, а из знаний об окружающем мире усвоить только «Отче наш» и то, что правителя нашего королевства зовут Рудольф. И уж тем более простому подёнщику неоткуда знать, что там ещё только будет.

Резанов с силой сжал пальцы, потом поднёс их ближе к глазам, с отвращением разглядывая пятнышко крови от раздавленной блохи.

– Вернусь – спалю эти тряпки, – угрюмо пообещал он.

* * *

В бывшей трапезной, а ныне кабачке «На Слованах», было людно и шумно. В спёртом воздухе пахло мокрыми кожухами, потом, пивом, кислой капустой и подгоревшими шпикачками. В углу трое солидного вида господ – то ли купцы, то ли чиновники из ратуши – дымили трубками. На них со смесью зависти и недовольства поглядывали сидевшие за соседним столом школяры.