Когда в сердце цветёт сирень

Глава 4: История одной любви

Наступил день. Солнце высушило лужи, но воздух всё ещё пахнет дождём. Эва поливает уцелевшие цветы, когда слышит шаги за спиной.

Эндрю появляется из-за куста сирени.

— Пришёл за своим трофеем, — он указывает на насос, прислонённый к веранде. На нём красуется розовый стикер «Спасибо! ♥»

— Это не я... — Эва смущённо срывает бумажку. — Наверное, бабушка Марта...

Где-то за забором раздаётся хихиканье. В кустах малины мелькает селфи-палка.

— Марта, вам не надоело шпионить? — сказал Эндрю громко.

— Это не шпионаж! Это... документалистика! — ответила Марта из-за кустов, при этом она быстро снимает их на телефон и подмигивает в камеру, словно делая забавный снимок.

Эндрю берёт насос, но не уходит. Переминается с ноги на ногу.

— Кстати... Сегодня разбирал хлам на чердаке. Нашёл кое-что любопытное, — сказал Эндрю. Достаёт из кармана пожелтевший конверт. Эва заинтересованно поднимает бровь.

— Письмо?

— Целая пачка. И дневник. Похоже, прежние хозяева переписывались... — размышляет Эндрю.

Бабушка Марта моментально появляется рядом, как будто вырастает из земли, и тут же снимает их реакцию на телефон: она ловко щёлкает снимки их удивлённых лиц и прикосновений к письмам, словно фиксируя момент для будущих воспоминаний.

— Ах, вы нашли письма Тода и Мери! — бабушка Марта произнесла таинственно.

— Вы знали? — Эва изумлённо уставилась на неё.

— Это история нашей улицы... — грустно вздохнула бабушка Марта, её рука невольно легла на сирень что росла рядом рядом — символ связи между прошлым и настоящим, между теми письмами и этим днём. — Идёмте ко мне. Я вам расскажу одну историю.

Троица устраивается на веранде. Марта разливает чай из термоса, будто знала, что понадобится. В этот момент бабушка ловко щёлкает ещё один снимок: как Эва аккуратно перебирает письма и как пальцы Эндрю случайно касаются её запястья при этом движении.

Бабушка Марта начала свой рассказ.

— 1941 год. Тод жил в твоём доме, Эвочка. Мери — в твоём, Эндрю. Они должны были пожениться весной...

Эндрю невольно смотрит на Эву. Она перебирает письма, и он замечает, как изящно двигаются её пальцы.

«У неё красивые руки...» — подумал Эндрю.

Тем временем Марта продолжает.

— Но война разлучила их. Тод ушёл на фронт в первый же день.

— А эти письма… — Эва трогая конверт с фронтовой печатью. — Мери хранила их 60 лет. Умерла в этом доме, так и не дождавшись… — произнесла Марта с грустью.

Наступает тишина; воздух наполняется ощущением прошедших лет и невысказанных слов.

Эндрю вдруг резко встаёт:

— Надо найти остальные письма, — сказал он решительно.

Через полчаса они сидят на пыльном чердаке дома Эндрю. Перед ними — старый сундук с перепиской. Пыльный луч света пробивался через слуховое окно, освещая сундук с выцветшей кожей и потрескавшимися металлическими уголками. Эва осторожно провела пальцами по замку.

— Думаешь, можно открыть?

Эндрю, сидевший напротив на старом ящике, пожал плечами:

— Технически это теперь моя собственность.

— Технически это история, — огрызнулась Эва, но без привычной злости.

Она потянула крышку. Дерево скрипело, будто протестовало против вторжения. Внутри лежали аккуратно связанные пачки писем, несколько фотографий и маленькая шкатулка.

— Настоящий клад, — свистнул Эндрю.

Эва бережно взяла верхний конверт. Бумага была настолько хрупкой, что казалось, рассыплется от прикосновения.

— «3 июня 1942 года. Родная моя Мери...» — начала она читать вслух, но голос сразу предательски дрогнул.

Эндрю неожиданно протянул руку и накрыл её пальцы своими.

— Ты вся в пыли, — пробормотал он, осторожно стирая сажу с её запястья.

Его прикосновение было неожиданно тёплым. В луче света пылинки кружились, как звёзды в миниатюрной вселенной. Эва замерла, чувствуя, как учащается её пульс.

Вдруг снизу доносится голос Марты:

— Дети! Я вам пирог в духовку поставила! Через двадцать минут готово!

Эва и Эндрю отпрыгивают друг от друга, как пойманные на шалости школьники. Эндрю так резко встал, что чуть не опрокинул ящик.

— Мы... эээ... должны быть осторожнее с этими письмами, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Да, — согласилась Эва, чувствуя, как горят щёки. — Они могут рассыпаться.

Неловкая пауза повисла в воздухе.

Эндрю первым нарушил молчание:

— Ладно, давай систематизируем.

Он аккуратно начал раскладывать письма по датам. Эва тем временем открыла шкатулку. Внутри лежала засохшая веточка сирени и медальон.

— О боже, — прошептала она. — Смотри.

В медальоне была фотография: молодой офицер и девушка в лёгком летнем платье стояли как раз перед этим домом. На заднем фоне угадывалась та же сирень, что росла сейчас во дворе.

— Так это и правда их дом. Их история, — Эндрю присвистнул.