Когда в сердце цветёт сирень

4.2

Эндрю прикрыл крышку сундука, оставив внутри самые ветхие письма. Несколько конвертов с хорошо сохранившимися страницами он взял с собой, аккуратно завернув в чистую ткань.

— Осторожно на лестнице, — предупредил он, пропуская Эву вперед.

Узкая чердачная лестница скрипела под их шагами. Эва невольно задержала дыхание, когда доска под ногой прогнулась подозрительно.

— Все в порядке? — Эндрю тут же положил руку ей на плечо, готовый поддержать.

— Да, просто... — она оглянулась на него через плечо, — кажется, твой чердак пережил ту войну, но может не пережить нас.

Он рассмеялся, и его теплый смех разнесся по всему дому. Внизу тут же раздался голос:

— Ой, как хорошо! Уже помирились? — воскликнула Марта.

Эва закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

Кухня Эндрю оказалась неожиданно уютной. На столе дымился только что испеченный яблочный пирог, а бабушка Марта уже расставляла фарфоровые чашки с цветочным узором.

— Садитесь, садитесь! — засуетилась она, — Я достала варенье из крыжовника. Лучшее лекарство от всех ссор!

Эндрю, к удивлению Эвы, ловко подхватил чайник:

— Я заварю. У меня есть хороший лапсанг.

— Ты разбираешься в чае? — не смогла скрыть удивления Эва.

— Во фрилансе это обязательный навык, — он сделал паузу и добавил с усмешкой: — Наравне с умением игнорировать идиотские правки клиентов.

Бабушка Марта тем временем уже разглядывала письма:

— Ох, Тод и Мери... Какая красивая история. И грустная.

Эндрю поставил перед Эвой чашку с дымящимся чаем. Аромат древесного дыма смешался с запахом свежей выпечки.

— Мы не дочитали до конца, — сказал он, садясь рядом. — Как вы думаете, они...

Бабушка покачала головой, бережно гладя пожелтевшую бумагу:

— Тод погиб на Сицилии. Мери получила последнее письмо в 1943-м.

Тишина повисла над столом. Эва невольно сжала чашку в руках, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Она так и не вышла замуж, — продолжила бабушка. — Жила в этом доме до конца, ухаживала за сиренью...

Эндрю вдруг резко встал:

— Значит, это действительно та самая сирень.

— Та самая, — подтвердила бабушка. — Посаженная в 1941-м, перед самой войной.

Эва отломила кусочек пирога. Теплая корица и кисловатые яблоки взорвались вкусом на языке.

— Божественно, — прошептала она.

— Моя бабушка учила, — сказала Марта, довольная реакцией. — Говорила: "Хороший пирог должен быть как жизнь — и сладкий, и с кислинкой".

Эндрю вдруг протянул руку и стер крошку с уголка губ Эвы.

— Ты... эээ... — он вдруг смутился, отдернув руку. — Там была крошка.

Бабушка Марта фыркнула:

— Ой, да хватит вам уже танцевать вокруг да около!

Эва покраснела, но не стала возражать. Вместо этого она вдруг сказала:

— Надо отреставрировать скамейку. Ту, что сломал... которую сломал... ну, в общем, нашу скамейку.

Эндрю улыбнулся:

— Думаешь, Тод и Мери сидели на ней?

— Я уверена, — кивнула Эва.

Бабушка Марта вдруг всплеснула руками:

— Ой, а ведь скоро июнь! Как раз когда сирень зацветает!

— И что? — насторожился Эндрю.

— Да так, ничего... — бабушка невинно опустила глаза, но уголки губ предательски дрожали. — Просто интересно, что будет, когда зацветет ваша сирень...

Эва и Эндрю переглянулись. В воздухе снова запахло весной, войной и историей, которая, возможно, наконец получит свое продолжение.

После чаепития Эва и Эндрю отправились осматривать поврежденную скамейку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сиреневые кусты в золотистые тона.

— Знаешь, я думаю, мы сможем её восстановить, — сказал Эндрю, проводя рукой по сколотой древесине. — У меня есть инструменты.

— Ты разбираешься в столярке? — Эва удивленно подняла бровь.

— Немного. Отец учил, — он пожал плечами, избегая её взгляда. — Если хочешь, можем начать завтра.

— Я... я тоже кое-что знаю, — призналась Эва. — Дед показывал основы.

Они замолчали, оба вспоминая своих родных. В тишине было что-то комфортное, не требующее слов.

Вдруг Эндрю неожиданно спросил:

— А ты веришь, что места могут хранить память? Вот эта скамейка, сирень... Как будто они ждали, когда мы найдём эти письма.

Эва задумалась, наблюдая, как последние солнечные лучи играют на гранях старого медальона, который она взяла с чердака.

— Не знаю... Но странно, что именно мы нашли эту историю. Из всех жителей улицы.