Когда в сердце цветёт сирень

Глава 8: Последний шанс

Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя золотистые полосы на полу. Эва стояла посреди комнаты с полупустым чемоданом, медленно складывая вещи. Каждое движение давалось с трудом — будто не футболки и джинсы она укладывала, а куски собственного сердца.

"Правильное решение", — повторяла она про себя, гладя ладонью складки любимого свитера. После вчерашнего стало ясно — она слишком многое чувствует к Эндрю. А он... он явно не готов сказать то, что она так отчаянно хотела услышать.

На столе лежала засушенная веточка сирени — та самая, из его букета. Эва бережно взяла ее, ощущая под пальцами хрупкость лепестков.

— Глупости, — прошептала она, но все же положила веточку в маленькую коробочку и опустила в чемодан.

Последний взгляд в зеркало. Последний глубокий вдох.

Она вышла во двор, чтобы в последний раз полюбоваться своим садом.

То, что она увидела, заставило ее остановиться как вкопанную.

Весь сад был усеян маленькими табличками. Они висели на кустах, лежали у корней деревьев, даже торчали из грядок. На каждой — цитата, аккуратно выведенная чёрным маркером:

"Ты выглядишь... по-деревенски" (первый день)

"Это ёж! Видел своими глазами!" (утро перед грозой)

"Я не ревновал. Конечно" (после визита Оливера)

Эва шла от одной таблички к другой, чувствуя, как комок подступает к горлу. На розовом кусте висела самая большая таблица:

"Ненавижу сирень. Но в твоих руках она выглядит не так ужасно".

Сердце бешено застучало. Она обернулась — и увидела бабушку Марту, сидящую на скамейке с телефоном на штативе.

— Ну как, нравится экспозиция? — старушка лукаво подмигнула. — Мы с Эндрюшенькой всю ночь трудились.

Эва не могла говорить. Она только провела пальцами по буквам на табличке, чувствуя подушечками легкие царапины от маркера.

— Где... где он? — с трудом выдавила Эва. Бабушка молча указала в сторону беседки.

Эндрю стоял в тени виноградных лоз, смертельно бледный, с еще одной табличкой в руках. Его пальцы сжимали дерево так сильно, что костяшки побелели.

На ней было написано всего три слова: "Без тебя не могу".

— Я... — он сделал шаг вперед, и голос его дрогнул. — Я хотел красиво признаться. Придумал целую речь. Но... — он нервно провел рукой по волосам, — Когда увидел твой чемодан, все слова вылетели из головы.

Эва чувствовала, как слезы катятся по ее щекам, но это были слезы совсем другого свойства, чем час назад.

— Ты идиот, — сказала она, но улыбка никак не сходила с ее лица. — Я ведь собрала чемодан, потому что думала, что ты...

— Что я слишком труслив, чтобы признаться? — Эндрю сократил расстояние между ними. В его глазах стояла такая уязвимость, что Эве захотелось обнять его прямо сейчас. — Ты была права. Но бабушка Марта сказала, что если я еще раз упущу момент, она переселит мою сирень в соседний район.

Он осторожно взял ее лицо в руки, стирая слезы большими пальцами.

— Ненавижу сирень, — прошептал он. — Но без твоей сирени теперь не могу.

И когда их губы наконец встретились, бабушка Марта громко всхлипнула за кадром:

— Ну вот и финал, дорогие зрители! А теперь все дружно ставим лайки и подписываемся на мой блог!

Когда их губы наконец разомкнулись, Эва вдруг рассмеялась сквозь слезы:

— Мы действительно делаем это перед камерой бабушки Марты?

Эндрю обернулся к старушке, которая с энтузиазмом комментировала происходящее для своих подписчиков:

— И вот сейчас наш герой наконец-то поцеловал... Ой, кажется, они меня заметили!

— Дорогая Марта, — Эндрю сделал шаг в ее направлении, но бабушка ловко увернулась, продолжая снимать.

— Никаких поблажек! Это исторический момент для моего блога! — она подмигнула Эве. — Кстати, девочка, ты знаешь, что у него всю ночь тряслись руки, пока эти таблички писал? Три раза начинал заново!

— Боже, за что мне это? — Эндрю закрыл лицо руками.

— Пойдем. Покажем ей наш "хэппи-энд" подальше от камер, — Эва, улыбаясь, потянула его за рукав.

Они побежали к дому, оставив бабушку Марту возмущаться:

— Эй! Куда это? Я еще крупные планы не сняла!

Кухня пахла свежесваренным кофе и чем-то домашним, уютным. Эндрю нервно теребил кружку, пока Эва разливала напиток.

— Знаешь, — начала она, ставя перед ним чашку, — Я все еще не понимаю одного. Почему именно таблички? Из всех возможных способов признаться...

— Это... это была идея Марты, — Эндрю покраснел. — Она сказала, что если я не могу сказать это словами, пусть скажут наши слова. Те, что уже были между нами.

— Я боялся, что если попробую придумать что-то сам, снова все испорчу, — он осторожно взял ее руку. — А эти фразы... они уже были. Они настоящие.