Когда в сердце цветёт сирень

8.2

Когда солнце начало клониться к закату, они втроем сидели на веранде. Бабушка Марта демонстрировала им отснятый материал.

— Вот здесь особенно хорошо получилось! — восторгалась она, показывая кадр, где Эндрю держит табличку с признанием. — Лицо просто потрясающее! Весь интернет будет умиляться!

Эндрю стонал, закрывая лицо руками, а Эва смеялась, прижимаясь к его плечу.

— Кстати, — вдруг сказала бабушка, выключая камеру, — А что теперь с вашими дачами? Две отдельные — это как-то нерационально...

Эва и Эндрю переглянулись.

— Мы... еще не думали об этом, — призналась Эва.

— Ну так подумайте! — Марта хлопнула себя по коленям. — А я пока пойду, мне еще монтировать надо. Завтра же пост выходит!

Когда она ушла, воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотанием вечерних кузнечиков.

— Знаешь, — начал Эндрю, — А она права. Насчет дач.

— Ты предлагаешь… — Эва подняла на него глаза.

— Не знаю, что я предлагаю, — он улыбнулся. — Может, сначала просто попробуем... вместе завтракать? А там посмотрим.

Эва кивнула, и в этот момент где-то в кустах зашуршало. Они оба вздрогнули.

— Ёж! — одновременно воскликнули они и рассмеялись.

— Видишь? А ты не верила, что он существует, — Эндрю обнял Эву за плечи. Она прижалась к нему, наблюдая, как первые звезды появляются в темнеющем небе. Возможно, бабушка Марта была права — иногда для счастья нужно просто перестать бояться сказать вслух то, что давно уже написано у тебя в сердце.

После долгого дня, наполненного признаниями, смехом и слезами, воздух между ними все еще дрожал от невысказанного напряжения. Эндрю проводил Эву до ее дома, но когда она уже взялась за ручку двери, его пальцы осторожно сомкнулись вокруг ее запястья.

— Останешься? — спросил он так тихо, что слова едва долетели до нее сквозь вечерний шелест листьев.

Его глаза в свете луны казались почти черными, а дыхание слегка сбилось, будто он бежал, хотя они стояли на месте. Эва почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.

— Да, — ответила она, даже не думая отказываться.

Они шли по узкой тропинке между их дачами, почти не касаясь друг друга, но каждый шаг отдавался жаром в крови. Эндрю шел чуть впереди, его плечи напряжены, а спина прямая — будто он боялся обернуться, чтобы не потерять самообладание.

Его дом пахнул деревом, свежемолотым кофе и чем-то неуловимо его — теплым, знакомым, но теперь вдруг ставшим таким манящим. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, и в следующее мгновение Эндрю уже прижал ее к стене, его руки дрожали, когда они скользнули по ее бокам.

— Ты уверена? — он прижал лоб к ее виску, словно борясь с собой. — Потому что если ты скажешь «стоп», я…

Эва ответила поцелуем — горячим, нетерпеливым, лишенным всякой нежности, которая была между ними раньше. Её пальцы впились в его волосы, и он застонал, прижимаясь всем телом.

— Боже, — он задыхался между поцелуями, — Я столько раз представлял...

Они не дошли до спальни.

Одежда слетала где-то в коридоре, его рубашка, ее футболка, потом — ремень, который со звоном упал на пол. Эндрю подхватил ее на руки, и она обвила его ногами, чувствуя, как сильно он дрожит.

— Ты такая… — он не договорил, потому что Эва прикусила его нижнюю губу, и он сдавленно застонал, прижимая ее к себе так, что ребра заныли.

Диван принял их вес с глухим стуком. Его пальцы скользнули под резинку ее штанов, и она выгнулась, когда его ладонь наконец коснулась оголенной кожи.

— Боже, — вырвалось у него, когда она сама расстегнула его джинсы.

Потом было только тепло его рук, шершавость пальцев на ее бедрах, влажный стон, который он выдохнул ей в губы, когда она наконец взяла его в руку. И из его груди вырвался стон, который эхом разнесся по комнате.

Она почувствовала, как его член дернулся у нее против живота при этом прикосновении. Мурашки, бегущие по его животу, когда она провела ногтями.

— Эва… — он задыхался, его лоб покрылся испариной. — Я не… не хочу торопиться.

Но она уже тянула его к себе, ноги сами раздвинулись, принимая его между ними. Первый толчок заставил ее вскрикнуть, и он замер, весь напрягшись.

— Хорошо? — его голос звучал хрипло.

Она могла только кивнуть, потому что все ее тело будто ударило током. Эва впилась ногтями в его спину, чувствуя, как ее тело растягивается, принимая его. Боль смешалась с чем-то невероятно сладким.

Он двигался медленно, слишком медленно, будто боялся сломать ее. Но когда она сама приподняла бедра, встретив его следующий толчок, в его глазах что-то переломилось.

— Ты… — он не договорил, потому что ритм сбился, и он уже не мог говорить.

Эва чувствовала, как внутри нее все сжимается, как жар разливается от живота к груди, как его пальцы впиваются ей в бедра.

Когда волна накрыла ее, она впилась зубами в его плечо, чтобы не закричать. Эндрю продержался еще несколько мгновений, прежде чем сдавленно простонал ей в шею и обмяк сверху.