Когда ведьма видит след

Глава 8

Утро наступало тихо. Беззвучно заползал свет в ведьмину комнату. Неслышно он ступил на широкий подоконник, дохнул теплом на подаренный библиотекарем южный цветок. Белое соцветие медленно раскрылось, оставаясь незамеченным. Далиле было не до этого. Укрытая одеялом, она сидела на кровати как в теплой берлоге. За ночь дрова в металлической, с заскорузлым черным налетом печке догорели, и теперь в комнате было холодно. Каменные стены промерзли, от них веяло холодом, словно в склепе.

Но Далила не вставала, чтоб подбросить дров. Она была слишком занята книгой. Увесистый фолиант был не печатным, буквы были четко высечены человеческими пальцами. Книга приятно оттягивала руки. Болотные глаза, теперь слишком красные и от того больные, уже четвертую ночь читали. Сейчас они замерли на развороте, на самом деле не смотря в него. Девушка задумалась. Многое она уже знала, но внезапная истина открылась ей с новой главой. Древние буквы говорили, что все частицы эфира связаны между собой насколько далеко не находились бы друг от друга. Если же возникает отдаленная волна, вызванная заклинанием или даже физическим действием, то струна колышется, возмущение передается все дальше и дальше, пока не доходит до чувствующей ведьмы. Внутренний эфир колышется, организм фиксирует это изменение, заставляет тревожиться душу. Также, вероятно, именно целость эфирной массы давала возможность при переходе на магическое зрение разглядеть ее даже очень далеко, дальше горизонта. Впрочем, острота такого зрения тоже зависит от индивидуальных способностей. Девушка догадалась, что магические датчики, так старательно разбросанные по всей Академии, ловили возмущения в неизведанном поле совсем как ведьмы. Получается, чем сильнее действие, тем больше волна, тем больше страха и тем больше звона датчика?

Впрочем, это были совсем уже дебри. Далилу волновали более насущные вопросы. Если весь эфир представляет собой тесно переплетенное сукно, то чутье должно так или иначе захватывать все волны, все действия, что происходят в мире. Должна чувствоваться тревога не только за себя, но и за любое другое существо. Почему же тогда Далила всегда переживала лишь собственную опасность? И почему именно в тот день, когда Тамлен был готов взять отравленную бумагу, она так внезапно почувствовала опасть за него как за саму себя? Девушка искала ответы в книге, она пролистала, кажется, все толстые, пожелтевшие страницы, но не нашла ответа.

Сонная, уставшая от долгого напряжения и недосыпа, она опустошенно уставилась в учебник, едва ли понимая текст. Хотелось продолжать медитировать или размышлять, но воображение не могло придумать ничего нового, осыпать даром озарения; оно лишь подкидывала воспоминания. Счастливые, грустные, злые… Перед глазами именно сейчас, а не в предсмертный час, проносились вся жизнь. Столь малые детские воспоминания, связанные, в основном, с Семьёй, юношество, проведенное в монотонной учебе, и СВНЕБ — большое, яркое воспоминание, кажется, столь далёкое, и от того страшно становится подумать насколько близкое и реальное. Далила внезапно вспоминает о свертке, который собрал для нее Тамлен. Закинутый теперь куда-то далеко, он был совсем забыт до этого момента. Адептка вся встрепенулась, сонное марево вуалью откинулось назад.

Внезапно и шумно открылась незапертая дверь. Большой шарообразный аквариум предстал на пороге. От неожиданности Далила вздрогнула, сердце ее заколотилось часто-часто. Она чуть не упала с кровати, быстро вставая навстречу гостье:

— Росита!

Ее стройная фигура, выглядящая слишком по-мужски в форме, сильно искажалась в стекле. Голова, возвышающаяся над ним, натянуто улыбалась.

— Опять не спала? Береги нервы, Далила, береги… Я так, быстро, забежала пока ты не ушла на утреннюю тренировку. Вместо бессоницы, или что тебя еще мучает, а вижу, что мучает много. Вот, лучше, вытягивай номер на бал.

Она активно потрясла явно тяжелым аквариумом, на дне которого зашуршали немногочисленные бумажки. Также взбодрилось, вспенилось сознание Далилы. Обитательница комнаты подошла близко, кутаясь в одеяло — край его падал на пол, собирая грязь с ботинок многих посетителей, слишком частых и неожиданных в последнее время.

— Я стесняюсь спросить, — проговорила Далила, наклоняясь и почти упираясь носом в стекло, — чей аквариум ты стащила и где его обитатель.

Далила спросила имея в виду одну из старших сестер Роситы — Ленору. Кажется, подруга сразу поняла о чем та думает.

— Вот не надо, не надо! — преувеличенно сильно возмутилась Росита, — Это Ленора сама и дала, — добавила, видя сомнение, — Исключительно добровольно. Они с Лейтом отправились к океану. Не знаю, может, хочет ему пригрозить, что там в итоге и окажется, если будет продолжать будить ночью. Впрочем, сомневаюсь что поможет — кто будет избавляться от фамильяра? Лейт это сам должен понимать, даже если он просто золотая рыбка. А я думаю, что если бы меня фамильяр будил среди ночи, я бы и слова ему не сказала. Ленора всё-таки везучая…

— Де, везучая, — эхом повторила Далила, заглядывая внутрь, всматриваясь в перемешанные бумажки на дне.

Далила знала о ситуации Леноры и ее необычного фамильяра — рыбки. Более того, Ленора занималась танцами, она участвовала в предстоящем хафликте. Одаренная, такая странная и будто чужая, тем не менее именно она несколько лет назад нашла свою родственную животную душу. Ситуация с тварями бессловесными была довольно неоднозначной в общине — они, будучи низшими, совершенно не магическими существами, чувствовали магию, чаще всего относясь к ней враждебно и пугливо. По улицам городка не бегали кошки, не шумели редкие северные птицы утром под окнами — все они избегали территорию ведьм. Поэтому найти скотинку, дружелюбную к ведьме, да и готовой к полной связи, было сложно. Многие ведьмы находили фамильяра только в зрелом возрасте, некоторые и на смертном одре оставались без него. Далиле было сложно представить каково это — иметь такую прочную и необычную связь, не стоящую рядом с привычными Семейными и дружескими отношениями. Она совсем не горевала и не стремилась поскорее найти свою, пусть и примитивную, но родственную душу. Её, казалось бы, довольно богатое воображение, просто не могло понять и осознать ценность фамильяра.