Когда ведьма видит след

Глава 11

Бурный ручей не мямлит, как обычно. Он говорит четко и громко. Сминает все препятствия.

Яд прожег пальцы и, не чувствуя сильного сопротивления кровяного эфира, стал действовать по своей природе, начал уничтожать клетки одну за другой.

Далила ощущала этот яд. Даже не так. Она понимала этот яд

Теперь знала его так, как не знала и саму себя. Природу яда, суть, то, как он медленно-медленно идет по фалангам, стремится к запястью, в вену.

Ведьма знала его состав, хоть никогда и не смогла бы назвать все эти сложные химикаты. Она понимала принцип действия, она буквально своей плотью чувствовала то, как медленно, клетка за клеткой, разрушается ее тело.

Равнодушное сознание, кажется, засыпает от слабости, от действия яда, от нехватки внутреннего эфира. Тело тяжёлое. Оно падает все сильнее и сильнее вниз, прижимается к полу мастерской.

Тело так сильно вжимается в пол, что грудная клетка с безболезненным хрустом ломается. Вся девушка превращается в расплющенную под собственным весом лепешку. Только нос, на удивление, все ещё держится. Глаза, вперенные в доски, все приближаются и приближаются к нему. И вдруг пол сменятся мягкой софой.

Далила просыпается в ночи. В панике дергается левое веко.

Темно за окном. Кажется, только-только занималась зарница. Девушка осторожно приподнимается на диване, ставит локоть, который тут же тонет и из-за этого неудобно перекрашивается все тело. Девушка держит какое-то тяжёлое и жесткое покрывало, очевидно, накинутое посторонним, и, щурясь, всматривается в глубину красной гостиной. Блестит одинокий рояль.

Воспитания о сне не ускользает, как обычно это происходит. Потому что это не бред сознания, не выдуманные им картинки, а настоящий, не такое уж и далёкий факт случившегося. Из-за всех недавних событий, идущих прямо за нападением в диннийской мастерской, девушка совсем забыла о том странном чувстве, когда яд с отравленной бумаги так настойчиво проникал в ее плоть. Смутная утренняя идея уже возникла, но еще не озвучивала себя.

Далила встала. Босые ноги щекотал колкий ворс ковра. Она чувствовала себя разбитой в помятом платье, в не смытом макияже, в этих украшениях, камнем приросших к ключице.

Ручка поддается, открывается с громким щелчком. Девушка, держа в руках изумрудные туфли, осторожно выходит в лунное озеро. Собственное тело отбрасывает слишком плотную, непроглядную тень. Трогается наугад, поднимается по деревянной, но совсем не скрипящей в тишине лестнице.

Тут, на втором этаже, явно располагались жилые комнаты: одинаковые нейтрально-коричневые двери росли у стен словно идеально высаженная аллея. Где-то тут была и спальня Горста.

Далила кладет руку на первую дверь, но только она касается холодной ручки, как ведьминское чутье бьёт током, заставляет немедленно отойти. Предчувствие сохраняется, оно ведёт девушку прямо, не давая более оглядываться на другие проходы.

Обработанное дерево сменяется холодной плиткой ванной комнаты. Ванная — то, что она искала. Наконец можно распустить волосы, смыть макияж, умыться холодной водой, окунуть в нее руки прямо по локоть. Тут почти полностью темно, но ведьме не нужен свет, она ориентируется прекрасно, словно полярная сова, руки ее двигаются уверенно под невесомым влиянием внутреннего чутья.

Только под напором водопада не слышно было приближающихся шагов.

 — Далила, ты тут? Я заволновался когда увидел, что тебя нет в гостиной. Ты была добровольно впущена и система безопасности не сработает на тебя, но бродить по дому все ещё опасно. Включить свет?

Знакомый голос не пугает пока он в ночи.

 — Нет, не надо. Глаза уже в темени привыкли. Который час?

 — Пять. Светает только. Ты почти не поспала.

Далила закрывает кран и замечает:

 — Вы тоже.

 — Я по делам был, — оба говорят тихо, на самых спокойных тонах, не глядя даже друг на друга, и ведьме нравится это глубокое, настоящее спокойствие. Она не спеша вытирает руки шершавым полотенцем, — Вот, платье одно взял из твоей комнаты. Посмотри.

Гостья дома Тамленов подходит ближе к двери, смотрит на старшего сына, но его, закрывающего собой предутренний свет из коридора, видно плохо. Она забирает мягкую, шерстяную ткань, и только по ней узнает свою одежду.

 — Скоро придет Марик.

Далила вскидывает голову, пытается всмотреться в лорда, но разглядывает только щетинистые скулы. Ведьма знала, чувствовала, что Горст так же всматривается сейчас в нее.

Больше не говорят ни слова, хотя девушка ощущала всем своим нутром, что у Горста явно было что-то в глотке. Что за кость застряла в нем? «Пусть скажет» — мысленно изумлялись ведьма. Но Тамлен лишь вышел из ванны, пошел по коридору. Он не дал никакого приглашения следовать за ним, но адептка шлепала босыми ногами в паре метров, словно была привязана на какую-то невидимую верёвку.

Он заходит в одну из комнат, оставляя дверь пригласительно открытой. Только стоит Далиле заглянуть в проход, как она сразу узнает комнату Горста. Она освещена торшером в углу, выключатель которого щелкает под рукой лорда.

Он оборачивается, молчит секунду, затем замечает:

 — Я думал, ты захочешь переодеться.

 — А, да…

Он прошел мимо, обогнул девушку, чудом не задев ее плечо или подол, вышел, закрыв дверь. Далила осталась одна в чужой комнате.

В следующий раз дверь открылась уже изнутри, сменившей весь свой облик Далилой. Больше не было банта-склаважа, именно после снятия которого, кажется, окончательно срослась грудная клетка. Не было больше и подъюбников и шнурков, которые было сложно развязать и снять самой; вместо этого пришла темная, теплая ткань, облегающая торс и руки, простым кроем идущая до все ещё босых ступней. Только шею назойливо покалывал шерстяной воротник.

Девушка выглянула осторожно. Она не спешила в своей возне, но никто не торопил ее, не стучал, справляясь, все ли хорошо, поэтому ведьме стало казаться, что Горст куда-то ушел. Но нет, он все ещё стоял в коридоре, хмуро и недовольно глядя на начесанного Марика.