Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Пролог

Глубоко под землей в сыром и низком подвале, где каменные стены сочились влагой, сгорбилась над котлом дряхлая старуха. Ее морщинистое, бледное лицо почти касалось жерла, откуда поднимался густой пар и резкий кислый запах. Варево в котле булькало вразнобой: то лениво поднимались пузыри, лопаясь с тихим шлепком, то внезапно взрывались вспышками тускло-зеленого света, отбрасывая отблески на стены. Один глаз старухи был мертвенно белым, а другой – живым, проницательным, с выцветшей голубой радужкой. Цепкий взгляд неотрывно скользил по поверхности зелья, словно видел не просто странную кипящую жижу, а нечто большее.

Подвал был заставлен разномастным скарбом, каждый предмет хранил в себе запах времени и след прикосновения нездешнего. За спиной старухи стояло несколько массивных сундуков с потемневшими крышками. Над ними нависали полки, заставленные глиняными банками, связками кореньев и сухих трав. В углу теснился хлипкий, покосившийся стол, на котором валялись спутанные ветки, грязные тряпки, ножи, деревянные ложки и ступка с пестиком, припорошенная желтой пылью. Из земли пробивался холод, который обдувал лодыжки и скользил под одежду. Обычно здесь пахло пеплом, корой и горькой полынью, но не сегодня.

Старуха не отрывала взгляда от котла. Сухие губы ее шевелились в беззвучном шёпоте, она словно читала невидимые строки, сложенные из пара. Рядом потрескивали дрова, то и дело отбрасывая искры в тень. Сверху на иссохшую лестницу ложились редкие полоски света, но ведьма не поднимала взгляда. Она была поглощена своим варевом, которое вдруг забурлило с глубоким гулом, будто с самого дна котла пришел ответ.

Темная поверхность засияла неожиданным светом – резким, серебристым. Старуха не отпрянула. Только губы ее изогнулись в еле заметной, напряженной улыбке. Она осторожно погрузила руку в струи горячего пара. Вода расступилась перед ее шершавыми пальцами, словно боялась прикосновения ведьмы. Дно котла тихонько царапнуло что-то. Когда она вытащила руку, на ладони покоился серебряный перстень с камнем удивительного синего цвета. Старуха долго и сосредоточенно смотрела на находку, разглядывая каждый блик благородного металла. Кольцо чуть дрожало в ее пальцах. Все звуки стихли. Даже поленья, которые совсем недавно потрескивали, вдруг потухли. Темный дымок вяло поднимался вверх, смешиваясь с вонью горячего зелья.

*************************************************

Она шла по заснеженному лесу, опираясь на клюку и прихрамывая. Под ногами скрипел пушистый снег, а крепкий мороз щипал нос и щеки. Ветер шуршал в верхушках зеленых елей, поднимая сверкающую на солнце снежную пыль. Путница остановилась у скользкой, раскатанной повозками дороги. Она ждала неподвижно, как часть зимнего пейзажа, пока не услышала скрип полозьев вдали. Тогда старуха вышла из укрытия и медленно поплелась вдоль обочины, словно уставшая странница. Теперь в ее облике не было ничего пугающего, ведь она совсем не походила на ведьму. Обыкновенная сгорбленная старушка.

Повозка поравнялась с ней и остановилась. Лошадь нетерпеливо фыркнула, копнув снег. Мужик, сидящий на облучке, повернул голову:

- Далеко ли путь держишь, бабушка?

Старуха остановилась, повернулась медленно, будто с трудом.

- В стольный град касатик… Далече ли?

- Далече, - ответил он, поправляя теплую меховую шапку. – Садись, подвезу.

- Благодарствую, - кивнула она и со вздохом вцепилась в край повозки.

Скрипнув коленями и рывком подтянув ноги, она вскарабкалась наверх, и устроилась рядом. Повозка тронулась с места. Лошадь переступила, полозья заскрипели по снегу в унисон с суетливым ветром.

- Спасибо тебе добрый человек, - прокряхтела она, устроившись поудобнее. – Ноги уж не те, да и снег старость не жалует. А мне к дочери надобно. По весне она замуж вышла за человека важного, богатого. Теперь меня к себе жить зовет.

- Это дело хорошее, - кивнул возница, - все легче, чем одной.

На старухином лице будто обозначилась тень улыбки.

- А ты чем по свету маешься, купец?

Мужик даже приосанился от вопроса.

- Вижу, глаз у тебя наметан. Торгую я кольцами, серьгами да всякой драгоценной мелочью.

Старуха ухмыльнулась украдкой, потирая сухие ладони в шерстяных рукавицах. Однако мужику и дела не было до алчного блеска ее глаз. Повозка ехала не торопясь по заснеженному лесу. Яркое солнце порой слепило, а между высоких стволов берез мелькали зайцы: они петляли, оставляя винтовые следы, и настороженно замирали, прежде чем юркнуть под еловые лапы.

Время пролетело быстро. Солнце еще не успело опуститься, когда повозка, наконец, въехала в стольный град. Багрян жил своей жизнью: шумной, пестрой, веселой. Люди щурились от яркого снежного блеска, дети визжали, катались на санках с гор и лепили кривых снеговиков. Купец остановил лошадь у поворота. Старуха поднялась с облучка, неспешно соскользнула ногами на снег и выпрямилась, насколько позволяла спина. Из глубоко кармана она достала скомканный белый платок, развернула его и протянула на ладони серебряный перстень. Синий камень холодно поблескивал, будто вбирал в себя весь свет зимнего дня.

- Возьми, - сказала она. – Это плата за то, что подвез и не дал замерзнуть.

Купец было вскинул руки:

- Да что ты, бабушка? Не надо, - заверил он, но глаза его невольно блеснули.

Старуха чуть склонила голову.

- Мне он без надобности, у дочки таких теперь пруд пруди. А тебе пригодится. Кто купит его у тебя, тому он удачу принесет.

Слово «удача» зацепило особенно прочно. Купец помедлил еще миг, но, словно оправдываясь даже перед самим собой, вздохнул и протянул руку:

- Ну… раз на удачу – значит, возьму. Благодарствую.

Он спрятал кольцо в карман, и вновь взялся за вожжи. Старуха же отошла на пару шагов, но перед тем, как уйти, оглянулась. Она вдруг недобро прищурилась и тихонько, но наставительно промолвила:

- Только не вздумай кольцо себе прибрать. Оставишь - век счастья тебе не видать.