Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 2 Дорога

Лишь когда колеса повозки выкатились за пределы площади, и знакомые лица растаяли за окном, я дала волю слезам. Страх перед грядущим и отчаяние по украденному прошлому сжимали сердце в тиски. Я рыдала, порой даже выла, проклиная Кощея, Ягу и весь род Ярогневичей. Однако всему приходит конец, в том числе и слезам. В глаза будто насыпали песка, веки саднило.

То ли обезумев от горя, то ли из-за бешеной скачки, я уже не могла зацепить взглядом ни деревьев, ни изб, мелькавших за окном сплошным черным полотном. Вспыхнула нелепая мысль выпрыгнуть из повозки и затеряться в первой попавшейся деревушке. Да куда там! Может, лошади и несутся так быстро, потому что какая-нибудь из прежних невест уже пыталась сбежать.

Неизвестно, насколько далеко Навье царство лежит от Лукоморья – никого из наших там сроду не бывало. В темный лес, где хозяйничает Яга, люди и то ступать боятся, а дворец Кощея – еще дальше, за самыми мрачными дебрями. Сохранились летописи, где упоминают славных богатырей, сумевших проложить туда дорогу. Былинники поют, как шли они сквозь лес, где Яга каждому назначала по три испытания, а из костей павших плела себе частокол. Кому-то удавалось переправиться через быструю реку, перехитрив ее владыку – Водяного; а самым неустрашимым – перевалить через горы, где рыщет ужасное, вечно голодное чудовище по прозвищу Лихо.

Тут меня кольнула жуткая мысль: а не потому ли Кощей беспрерывно велит выбирать новых невест, что ни одна из девиц так и не доходит до его чертогов? Яга, понятно, меня не задержит - сама отправила. Но остаются Водяной и Лихо. Не знаю, кем приходится старуха Кощею – верной подругой или простой посыльной, но только хозяин вод никому не служит, равно как и Лешему никакой закон не писан. А уж Лихо… у того и разума нет, одно лишь ненасытное брюхо. Может, темному чародею и вовсе не жена нужна: посадит девицу в повозку, а дальше глядит – выдержит ли. Душегубская потеха.

Вдруг резко стемнело. Я вытянула руку и не смогла разглядеть даже кончиков пальцев. Прижалась лбом к холодному стеклу: ни лунного сияния, ни искры звезд, ни розового перышка рассвета – один лишь беспросветный мрак. Я еще долго продолжала всматриваться в темноту. Сон не шел. Вязкое, липкое предчувствие сжимало горло. Не знаю, как долго это продолжалось, но ровно в тот миг, когда мои уставшие глаза заслезились, а веки налились свинцом, темнота начала отступать. Будто клубы плотного, густого дыма разогнал резкий порыв ветра. Вороные бежали уже не так быстро, словно нарочно позволяя гостье оглядеться.

Яркое утреннее солнце пробивалось меж кроны, и повозка катилась по узкой дороге в глубине леса, самого обыкновенного на первый взгляд. Лес, правда, был очень красивым, не чета лукоморским рощицам. На стройных, белоствольных березках уже не просто набухли почти – на ветвях дрожали маленькие, сочные, ярко-зеленые листочки. Моя любимая пора – первая, самая яркая зелень. Я восторженно улыбнулась, залюбовавшись, но уголки губ быстро поползли вниз от щемящего сожаления. В родном Лукоморье этой весной холода не позволяют земле очнуться от зимней спячки. Однако теперь, вероятно, и там защебечут скворцы: Кощей получит обещанную невесту, и зима отступит.

Меж деревьев блеснула речка – узкая голубая лента, сверкающая, как самый прекрасный драгоценный камень. Я подалась вперед, соскучившись по такому зрелищу, и тут в воде промелькнуло что-то темно-зеленое, гибкое, как... большой рыбий хвост! Я прилипла к окну, и когда повозка подъехала ближе, дернула ручку – заперто. Впредь лазурная гладь воды оставалась ровной, но я готова была поспорить на что угодно: в реках Навьего царства водятся русалки.

Я раздвинула занавеси с другой стороны, а там – один лишь лес, даже без следов человеческого жилья. Однако мной овладела уверенность, что скоро вновь случится нечто особенное. Долго ждать не пришлось: из густой тени ели на меня уставилась пара огромных желтых глаз. Они не принадлежали человеку, зверю или птице. Дальше, пока мы ехали, мне встретился еще десяток таких глаз: вспыхнут в сумраке и гаснут.

Я металась от одного окна к другому, пока мерный перестук копыт не изменился: проселочная дорога сменилась каменной, выложенной из гладких булыжников. Вороные сбавили ход, повозка замедлилась. Впереди распахнулись железные ворота, приглашая меня в обитель зла – дворец Кощея Бессмертного.

На этот раз я и пальцем не успела коснуться ручки: дверца сама тихонько распахнулась. Так я думала, пока не вылезла из повозки. А шагнула наружу – и похолодела. Передо мной, опершись на кривую клюку, стояла Яга. Вид у старухи был такой, будто она сторожила меня с прошлой седмицы. На мгновение я решила, что повозка и вовсе не пересекала границу Навьего царства, и сейчас начнутся те самые три испытания.

- Добро пожаловать во дворец Кощея, девка, - она криво усмехнулась, словно ждала, что я впаду от этих слов в ужас.

- Я - Злата, - раздраженно буркнула я, расстегивая петлицы на кафтане: солнце в здешних краях припекало по-летнему жарко.

И тут я вспомнила, что не взяла с собой совсем никакой одежды. Девицы, рожденные на Вороньей седмице, обычно прибывают на отбор с узелками, платяными мешками, а за иными и вовсе холопы волокут целые сундуки вещей - так рассказывала мне матушка. Однако я о собственном участии не ведала, вот и не запаслась.

- Зла-та-а… - протянула старуха, словно смакуя слоги. – Это хорошо. Кощей до золота охоч.

Смех ее заскрипел, точно ржавая петля. По спине пробежали мурашки, а стайка синичек, будто разделяя мое отвращение, взметнулась в небо, активно работая маленькими крылышками.

- Ну, пойдем, - махнула она рукой, вдоволь навеселившись, - проведу тебя в покои.

Я не сдвинулась с места.

- В чьи покои? – спросила настороженно, лелея надежду продержаться как можно дольше вдали от Кощея.

По усталому и раздраженному лицу Яги не трудно было прочесть: этот вопрос она слышит в десятый, а точнее – в тринадцатый раз. Бедная старуха: каждые тридцать три года талдычит один и тот же припев неразумным девицам, а потом выслушивает их протесты, мольбы, проклятия… Служба – не позавидуешь.