Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 8 Двенадцать невест

Я нервно постукивала пальцами по столу, тогда как Любава где-то бродила, словно растворившись в лабиринтах дворца. Кощей не попадался мне на глаза вот уже несколько дней, а подаренный им оберег я, как и обещала, не снимала даже в бане. Поначалу казалось, что покинув заколдованный подпол избушки, я еще как минимум седмицу выйду из своей светлицы. Но скука рассеяла страх быстрее, чем я думала. Моей единственной собеседницей здесь была Любава, но ее я видела все реже. По утрам она приносила колодезную воду, помогала собраться, и уже к полудню исчезала за воротами.

Сегодня она и вовсе опоздала – или забыла обо мне. Рассвет давно окрасил небо, а я все сидела в одиночестве. Впрочем, таз с чистой водой стоял у порога. Возможно, Любава пришла слишком рано и не захотела меня будить, а может, услужил кто-то другой. Огромный и гулкий дворец превращал меня в отшельницу. Я бы с радостью встретилась даже с одним из оборотней, лишь бы не тонуть в вязкой тишине собственных мыслей. Кощей скрывался очень умело. Мы не встречались ни в трапезной, ни в саду - будто во дворце и вовсе не было царя. А я изо дня в день только и делала, что слонялась по коридорам с утра до вечера. Даже, откинув дурные воспоминания, заглянула в главные палаты - пусто.

Утро выдалось на редкость ласковым: ночной дождь смыл удушливую жару, и прохладный ветерок занес в окна аромат мокрой травы. Настала пора выбраться из каменного укрытия и вдохнуть лесного воздуха. К тому же, лесовички уже давно заскучали без новых сказок. Едва я успела подумать об этом, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Яга. Живым глазом она смерила меня с головы до пят, хмыкнула и вошла без приглашения, бодро постукивая клюкой. К своему удивлению, я обрадовалась ей.

- Бездельничаешь, девка? – буркнула старуха.

Воодушевление улетучилось так же быстро, как и появилось. Я тихо цокнула языком, но не стала больше напоминать ей имя. Вряд ли она забыла его в силу возраста - для своих почтенных лет Яга обладала весьма острым умом. Если уж она нянчила Кощея во младенчестве, то страшно даже представить, насколько она древняя.

- Сидишь тут тихо, как мышь в подполе, - фыркнула она с укоризной. - Надоело по лесу шастать? Али ноги не носят?

Ей будто хотелось вытолкнуть меня обратно в чащу – странно, учитывая, как разозлила Кощея моя прогулка по болотам.

- С местными девицами не сладить, - огрызнулась я. – Больно они у вас зубастые.

Низкий, гортанный смех вырвался из уст Яги.

- Да и ты не промах. Русалки, вон, до сих пор тебя добрым словом поминают, - губы ее скривились в довольной ухмылке. - Глупая пока, правда, неопытная, но это дело поправимое. Научу тебя уму-разуму - ни одна болотница вокруг пальца не обведет.

Яга призывно махнула рукой и вышла за дверь, а, не мешкая, догнала ее в коридоре. Ее слова вновь разожгли в сердце угасающий огонек азарта. Хотелось показать и русалкам, и кикиморам, и всей прочей нечисти, что запугать меня им не удалось. На лестнице я деликатно подхватила старуху под локоть. Может, в опоре она и не нуждалась, но одобрительно хмыкнула, принимая помощь.

- Идем в твою избушку? – насторожилась я, когда она вывела меня на крыльцо.

- А что, коленки задрожали? - Яга оперлась клюкой на верхнюю ступеньку и повернулась ко мне вполоборота, выискивая страх в чертах лица.

Ответить я не успела.

- Пусть Кощей в подпол карабкается, а я уже слишком стара для этого, - заявила она.

Я облегченно выдохнула. Возвращаться в туманную бесконечность совсем не хотелось. Яга вряд ли стала бы запирать меня там, но при одном воспоминании об узкой лестнице липкий ужас скреб по нервам острыми когтями. Может, со временем чувство утихнет, но пока лес и без избушки таил достаточно опасностей. Кровожадные кикиморы, готовые сожрать меня, и огромное, отвратительное чудище все еще мерцали перед внутренним взором.

- Тот… вурдалак в лесу, - вспомнила я, – он один такой или есть ему подобные?

Мы сошли с крыльца и ступили на влажную после дождя траву. Яга покосилась на меня, но удивления не выказала - привыкла к неожиданным вопросам.

- В лесу таких больше нет. Пока что, - отрезала она.

- Как это «пока что»? – не поняла я. - Неужто они вылезают из-под земли, как грибы после дождя?

- Кощей потихоньку истребляет их, но еще не всех отыскал, - пояснила старуха. - Вурдалаки – твари хитрые. Днем схоронятся, а ночью, когда Леший зазевается - выходят.

Мы обогнули дворец и свернули на широкую тропинку. Судя по всему, покидать царские владения Яга не собиралась.

- А откуда они берутся? – не унималась я.

Старуха раздраженно цокнула языком:

- Много будешь знать – скоро состаришься.

Сказать, насколько ведьма устала от моих вопросов, было сложно - она всегда выглядела сердитой. Но я слишком долго просидела в одиночестве, чтобы молчать, когда появилась возможность разузнать побольше о нечисти и других напастях Навьего царства.

Мы подошли к бане. Я вопросительно взглянула на старуху, но та и бровью не повела: толкнула дверь и уверенно вошла внутрь. Внутри пахло теплым, смолистым деревом. Духоты не было – печку давно не топили. Яга шла впереди, и от постукивания ее клюки банник наверняка уже проснулся. Она без тени опаски распахнула дверь в мыльню и зажгла лучину.

- Почему не колдовской огонь? – удивилась я.

- Банник его не переносит, - поморщилась старуха, будто презирая лишние хлопоты.

Когда тусклый свет разлился по углам, я поняла, что ведьма подготовилась заранее: вместо душистого мыла и мочалки на лавке стоял таз, доверху заполненный темной водой, а рядом – пузырек с такой кристально-чистой водицей, словно ее набрали из весеннего ручейка.

- Снимай побрякушку, - Яга ткнула костлявым пальцем мне в грудь, где алели рубиновые яблоки оберега. – Больше она тебе не пригодится.

Я с опаской стянула подвеску. В прошлый раз скрытая во мне сила вспыхнула сама по себе и едва не подпалила дерево. Кто знает, что случится теперь? Вдруг мы заживо сгорим в бане? Тем временем старуха подошла к печи и угольком нацарапала на глине какой-то символ. Тихий, неразборчивый шепот подкрался к моему уху. Я прислушалась. Звук повторился – глухой, зловещий, он исходил с самого дна таза. Я склонилась над темной гладью.