Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 12 Погоня

Предрассветная тишина заставляла меня вздрагивать от каждого неосторожного шороха. Я понимала, что в такую рань Кощей едва ли слоняется по дворцу, но удача редко благоволила мне. Накануне вечером он ответил на предложение царя Ратибора твердым «нет» и, не славясь гостеприимством, велел гонцу передать весть как можно скорее. Радим, не будучи глупым человеком, объявил, что отбудет в полдень - на случай, если чародей пожелает проводить гостя до ворот.

Спускаясь по лестнице, я кралась, словно воровка и даже дышать старалась тише. Хотя на самом деле дурно поступала не я, а Кощей. Он заставил меня сюда приехать, отказаться от прежней жизни, забыть родных и друзей и стать очередной его пленницей. Любаву, может, и прельщала эта золотая клетка, но я – птица вольная. Никому больше не позволю одурманить себя лживой добротой и сладкими речами.

Я переступила порог в полной решимости. Утренняя прохлада кусала лодыжки и гнала обратно в тепло, но я упрямо шла по дорожке между берез. Шагала неторопливо, чтобы Кощей не заподозрил бегства, если вдруг заметит меня. Только оказавшись рядом с Радимом, я позволила себе обернуться. Сердце пронзила боль предстоящего расставания. Когда-то я также смотрела из кареты на Багрян, пытаясь унести взглядом каждую мелочь, чтобы потом долгие годы тешить себя воспоминаниями о спокойной, мирной жизни. Теперь же я глядела на дворец чародея и не могла заставить себя порадоваться хоть немного.

Конь с белым как снег окрасом и такой же белоснежной, длинной гривой нетерпеливо рыл копытом землю. Царь выдал своему высокопоставленному гонцу лучшего скакуна - он с легкостью тащил на себе тяжелый груз долгие версты. И Радим не преминул испытать лошадиные возможности: привязал к седлу увесистый мешок.

- Что там? – настороженно кивнула я на странный груз.

Одно дело – спасать собственную жизнь бегством, но совсем другое – красть.

- Да так, - небрежно махнул рукой он, - гостинцы от Кощея.

Я недоверчиво нахмурилась. Рассвет уже рдел на горизонте, и нам бы стоило поскорее умчаться отсюда. Однако лучше опоздать и попасться Кощею, чем опозориться.

Радим устало вздохнул и вытянул из сумы свиток, скрепленный Кощеевой печатью:

- Послание и подарки царю Ратибору. Что я, дурак, по-твоему, красть у чародея?

Сердце чувствовало неладное, но логика брала верх. У Радима не хватило бы смелости набить целый мешок сокровищ и гордо вынести его через главный вход. Другое дело - сманить меня на побег. Он знал, что в случае провала я скажу, будто сама все задумала. Такой уж у меня нрав.

- Ну что? – поторопил он. – Едем али как?

Я взглянула на бледнеющее небо и кивнула:

- Едем.

Облака, снизу тронутые нежной розовой акварелью, напоминали о том, как мало времени осталось. Я в последний раз оглянулась на высокие башни дворца. Там я сумела почувствовать себя по-настоящему счастливой, но это счастье оказалось обманчивым. Глаза защипало от невыплаканных слез. Чтобы скрыть это, я первая вскочила в седло, оставив Радима, успевшего лишь протянуть руку, в легком замешательстве. Он уже позабыл, каково это, когда девица не ловит каждый его взгляд с жадностью голодной кошки. Он тоже взобрался на коня, и я тут же пожалела, что не позаботилась заранее о какой-нибудь повозке: сидеть с ним так близко было омерзительно. А еще меня обуревал стыд. Но стыдилась я не бегства, а своего пособника - будто объединение с ним делало меня такой же подлой.

Радим нетерпеливо пришпорил коня. Тот встал на дыбы и заржал так громко, что разогнал спящих на ветках птиц. Галки хлопали крыльями и пронзительно скрипели, поднимая в лесу тревогу. Я едва удержалась в седле, а моему спутнику, сидевшему позади, повезло меньше – он соскользнул на землю. В животе родилось дурное предчувствие и холодком проползло под ребра. Радима потирал ушибленную спину, а его бледное лицо выражало все страдания мира. И я бы всерьез испугалась, не знай его так хорошо. Стоит избалованному боярскому сынку простудиться, как все лекари сбегутся в его терем. А однажды он сломал палец и орал так, будто у него треснули все кости разом - даже бабы в родах вели себя тише.

- Нежнее надо с животным, - я погладила коня по шее, удивляясь, как тот не скинул раньше такого неумелого всадника.

Радим поднялся на ноги, тихонько кряхтя и морщась якобы от нестерпимой боли.

- Может, уступишь мне седло, раз такая умная?

Только он мог потребовать у девицы более удобное место для себя. Зря рассчитывал на жалость.

- Поторапливайся, иначе седло вовсе не понадобится, - отрезала я.

Он не внял моему совету: подволакивал ногу, будто серьезно ранен, и карабкался на коня так медленно, что небосвод уже полыхнул зарей. Нервы мои не выдержали. Я спрыгнула, уступая ему седло. Стоило мне это сделать, как движения Радима вдруг стали удивительно прыткими. Так и знала, что он притворяется! Жаль, времени на пререкания не осталось. Я устроилась позади, и тут за спиной послышался гулкий цокот копыт – Кощей мчался за нами. Сердце забилось в три раза быстрее.

- Вперед! – на сей раз я сама хлопнула коня по боку.

По моей команде он рванул с места. Пришлось крепко обхватить Радима за пояс, чтобы не свалиться. Все кони из царской конюшни были резвыми, но этот – особенно. Ветер свистел в ушах, даруя надежду на успех нашей затеи. Я старалась не оборачиваться, но кожей чувствовала приближение Кощея. Оглянулась лишь, когда его твердый голос прозвучал совсем рядом.

- Стой! – приказывал он.

Кощей мчался на вороном коне – одном из тех, что когда-то привезли меня в Навье царство и доставили к скалистым берегам Смородины. Я знала, какой вихрь силы скрыт в этих удивительных животных. Если верить Кощею, они способны бежать не только по земле - с его слов, путь между двумя царствами частично пролегает по самому небу. Меня словно ледяной водой окатило. Неужто нам предстоит взмыть так высоко? Мысль о грядущем полете обожгла меня ужасом. Я всегда боялась высоты, но в условиях погони страх ощущался во сто крат острее. Спина покрылась липким потом, пальцы задрожали. Я вновь оглянулась на Кощея. Наши взгляды встретились - его твердый, решительный и мой, затуманенный ужасом. Меня не пугал чародей и не тревожило, что он может сделать со мной, если все же поймает - сердце замирало от одной мысли о падении.