Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 13 Вернуться нельзя остаться

На подъездной алее нас встретил Леший. Старик нервно вышагивал между двух берез, точно вымерял собственное беспокойство. Мне не нужно было видеть лицо Кощея, чтобы понять, как он рассержен. Напряжение витало в воздухе, и причина этого оставалась неизвестной до тех пор, пока мы не спешились.

- Как это случилось? – вопрос настиг Лешего еще до того, как царские сапоги стукнули о землю.

Он спрыгнул с коня почти на ходу. Тревога оказалась заразительной, и я едва не последовала его примеру, однако вовремя опомнилась.

- Рано утром, еще до зари, - глухо начал Лешил.

С остекленевшим взглядом Кощей машинально помог мне спуститься, но тут же отвернулся, возвращая сосредоточенное внимание к собеседнику.

- Разошлись, как водится, на утренний обход. А когда собрались - одного не досчитались. Сами обшарили чащу, у птиц да зверей справлялись – тишь. Только тогда ко мне пришли. Тут-то я и почуял, что в лесу его больше нет.

- Сам уйти не мог? – в голосе чародея не было и капли надежды. Он лишь хотел окончательно убедиться.

- Нет... – пауза растянулась до боли, и в ней ворочались самые мрачные догадки. Оба они: и Леший, и Кощей думали об одном и том же, но не произносили вслух.

- Я должен вернуться в лес, - устало произнес старик. – А ты уж постарайся отыскать лесовика.

Холод пробежал по спине. До сих пор я не понимала, о ком идет речь, а теперь сердце рухнуло в пятки. Кощей коротко кивнул и, не проронив ни слова, направился в сторону дворца, будто удерживал в голове хрупкую нить догадки и боялся порвать ее лишним взмахом ресниц. Я оглянулась вслед Лешему, который медленно, сгорбив спину, отдалялся от нас, и поспешила за чародеем.

- Как ты будешь его искать? – этот вопрос не давал мне покоя, ведь даже Леший с целой ратью лесовиков, птиц и зверей не справились.

Но Кощей растерянным не выглядел.

- Есть у меня одно средство, - бросил он, как всегда, не вдаваясь в подробности.

Я едва поспевала, делая за один широкий шаг чародея два своих. Мы углублялись в ту часть дворца, куда я еще ни разу не заглядывала, хотя после нападения вурдалака, казалось, исходила коридоры вдоль и поперек. Окон здесь не было вовсе, и Кощей вызвал ослепительный шар колдовского света; тот плыл над нашими головами, растекаясь по каменным сводам холодным сиянием. Голые стены давили, эхо наших торопливых шагов уползало в глубину коридора. Казалось, мы брели по какому-то подземелью. Молчание становилось напряженным. Я хранила любопытство взаперти и старалась не отставать. Когда силы почти иссякли, Кощей остановился у ничем неприметной дубовой двери. Петли протяжно скрипнули, и из приоткрытой щели вылилась густая темнота. Одного светила стало мало. Я вспомнила уроки Кощея, сосредоточилась – и над раскрытыми ладонями вспыхнул второй шар, оранжевый. Он вспорхнул к потолку. Учитель одобрительно хмыкнул и шагнул за порог.

Горница оказалась до краев заставлена сундуками и мешками. Кощей уверенно перешагивал через препятствия, попутно отодвигая то, что мешалось. Теплое сияние скользнуло по стене и осветило картину без рамы. Царь по какой-то причине обрек ее на вечное заточение в темную, пыльную кладовую. Возможно, ему пришелся не по нраву сюжет. Полотно изображало рождение младенца: женщина во взмокшей от пота сорочке тянет руки к повитухе, уже укрывающей дитя. Сначала я решила, что живописец в красках запечатлел появление на свет самого Кощея, но, приглядевшись, узнала разноцветные башенки дворца Ярогневичей. Я видела их каждое утро в Багряне, когда просыпалась и раздвигала занавески.

- Что это? – кивнула я на картину.

- Подарок одного провидца, – ответил Кощей, стирая ладонью вековую пыль. – Надо же, полотну лет двести, а краски не потускнели.

- Этого не может быть, – возразила я, указывая на самую высокую башню. – Она всегда была красной, но двадцать лет назад царь Ратибор, желая впечатлить одну девицу, сам влез на вершину и выкрасил башню в синий - под цвет ее глаз. Так мне рассказывала матушка.

- Выходит, провидец и впрямь видел будущее.

Кощей нагнулся к громоздкому бронзовому сундуку, покрытому толстым слоем пыли, вскрыл его и вынул ларец поменьше. Серебро на узорчатой крышечке поблескивало так, будто его натерли утром, а внутри лежали белая тарелка с узором в виде волнистой линии и точек на кромке, и крохотное золотое яблочко.

- Оно тоже пролежало тут двести лет? – я пыталась разглядеть темные следы гниения, но их не было.

- Яблоки из сада жар-птицы не портятся, - сказал Кощей. - Потому что это яд в чистом виде.

Он опустил плод на тарелку. Яблоко покатилось по кромке, очертив полный круг, и белое дно вспыхнуло россыпью искр.

- Покажи, куда исчез лесовик, - приказал чародей.

Я сама не заметила, как оказалась вплотную к нему, завороженно глядя на тарелку. Казалось, я стою на лесной опушке, а не в темной кладовой без единого окна. Волшебная вещица передавала малейшие подробности: шорох травы под легкими шагами лесовичка, его прерывистое дыхание, когда он, исполняя поручение Лешего, бегло осматривал округу. Я буквально повисла на плече Кощея и даже перестала дышать, когда малыш вдруг остановился и прислушался. Сердце затарабанило, будто опасность грозила мне, а не ему. Хотелось закричать: «Беги! Спасайся!», но тарелка показывала уже случившееся.

Все было предрешено, и эта неизбежность легла на плечи тяжелым мешком, когда пушистые лапки вновь засеменили по земле, усыпанной сосновыми шишками. И тут я услышала голос, от которого по телу побежали мурашки. Мой собственный голос. Мягкий, приветливый, он манил чарующей сказкой, и все же в нем сквозила незримая угроза. Лесовик, падкий на любое предание, устремился навстречу, словно мотылек на огонь. Голос приближался. Сказка о прекрасной царевне уносила в далекие дали, и даже я, понимая, что кто-то, использует злой морок, невольно заслушалась. Как тут было устоять лесному помощнику...

Я вздрогнула, когда ручки-веточки уверенно раздвинули высокие заросли травы. Грубая мужская ладонь тут же схватила за шкирку бедного малыша и приподняла, будто бездушный трофей. Лесовичок весь съежился от вида зловещей улыбки. Этот оскал был хорошо знаком мне, он принадлежал Радиму. Пока бедняга растерянно болтался в воздухе, боярский сын раскрыл свободную ладонь и сдул с нее какой-то порошок. Лесовичок вдохнул - и сразу обмяк. Пленитель безжалостно швырнул добычу в мешок.