Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 14 Царская тайна

Мне сжимали руки так сильно, что больно было даже шелохнуться, словно стражники вложили в хватку всю ненависть к «цареубийце». Несмотря на это я все равно кричала, брыкалась и пыталась вырваться. Один здоровяк удерживал меня, а второй шел впереди, освещая путь чадящей лучиной: в темнице стоял кромешный мрак, и без света здесь было не различить ни стен, ни пола. На крутой лестнице я несколько раз споткнулась. Стражник будто нарочно подталкивал меня, тянул вниз слишком быстро. Внутри нарастала злость.

- Шевелись, - рявкнул он, когда я остановилась, болезненно подвернув лодыжку.

В этот момент злость затмила страх. Я подняла ногу и со всей дури всадила каблук в носок сапога обидчика. Мужчина взвыл от боли, и даже в полумраке я увидела, как закипает в его глазах ярость. А дальше все произошло так быстро, что я не успела опомниться. В гневе он грубо встряхнул меня за руку. Я оступилась, ноги оторвались от опоры на мгновение, и тут в оглушительной тишине прозвучал щелчок. От боли мир окрасился алым.

- Дрянь, - прошипел стражник, с жестоким упоением наблюдая, как мои глаза заблестели от невыплаканных слез.

Каждое движение отзывалось дикой, невыносимой болью. Словно мою руку пытались вырвать из тела.

- Давай быстрее, - обернулся тот, что освещал путь, - лучина догорает.

В его взгляде не было ни капли жалости. Боль породила во мне желание переломать им обоим кости – приказ приказом, но жестокость они выбрали сами.

Стиснув зубы, я терпела, пока меня волокли к решетке. Лучина высветила лишь голый каменный пол. Стены тонули во мраке, но, может, там пряталась хотя бы узкая лавка. Звон тяжелой связки ключей – ода безысходности, напоминал, что отсюда обратной дороги нет. Меня безжалостно втолкнули внутрь, дверь лязгнула, и замок защелкнули.

- Молись, чтобы тебя вздернули на рассвете, - сплюнув на пол, бросил верзила на прощание.

Они ушли, прихватив с собой единственный источник света. Грузные шаги стихли, и тьма сомкнулась плотной пеленой. Я прислонилась спиной к холодной каменной стене – единственной опоре, которую смогла здесь нащупать, и медленно сползла вниз. Лекаря, ясное дело, никто не пришлет. В отличие от тех несчастных, которых убивают сразу, я обречена тлеть в боли и ожидании собственной кончины.

Совсем рядом послышался тихий шорох. Я резко вскочила на ноги, и сразу пожалела – плечо вспыхнуло огнем.

- Кто здесь? – прошептала я в темноту.

Ответом послужило лишь монотонное капанье воды. В этой сырой яме наверняка кишели крысы. Но вдруг по спине пробежал холодок – во мраке раздались осторожные, почти неслышные шаги. Кто-то осторожно подбирался ближе.

Свет вспыхнул на ладони раньше, чем я успела вспомнить о собственной магии. Яркий шар поднялся над головой и раздвинул мрак, высветив худую человеческую фигуру. Пожилая женщина в ужасе отпрянула и зажмурилась, ослепленная неожиданным сиянием.

- Кто ты такая? – спросила я, шагнув вперед, словно обладала преимуществом, хотя сама едва сдерживала дрожь.

В колдовском свете ее бледная, почти прозрачная кожа казалась русалочьей, будь она не такой дряблой и морщинистой. Седые волосы свалялись в колтуны, а длинные, неопрятные ногти обломались от сырости и недоедания.

- Убери свет, - прошипела она, заслоняя лицо ладонями.

Но я не спешила выполнять просьбу:

- Сначала назовись.

Старуха фыркнула - то ли от рези в глазах, то ли от безысходности.

- Ирица я, повитуха, - выдавила она хриплым, болезненным голосом.

Я знала, за какие злодеяния повитух бросают в темницу.

- Младенца удавила, али роженицу сгубила?

- Ничего я не сделала! - ее голосе я услышала ту же отчаянную злость, что кипела в моей собственной душе. Я погасила шар.

- Спасибо, - буркнула старуха из мрака.

- Давно ты здесь? – спросила я уже мягче.

- Не так давно, как тебе кажется.

А мне действительно казалось, будто она провела в темнице по меньшей мере половину жизни. Судя по острым скулам и впалым щекам, она долго голодала.

- Мне еще повезло, - неожиданно произнесла она. – Давно могла бы сгнить на дне реки. Ума хватило вовремя схорониться - до старости на свободе прожила. Думала, уж все обо мне позабыли. Вернулась в Багрян на денек всего, хотелось на отбор хоть одним глазком посмотреть. Тут-то советник обо мне и прознал.

- Советник тебя здесь запер? За что?

Старуха коротко усмехнулась:

- Секрет я знаю один. Такой, что может власти его лишить.

- Какой же? – я подалась вперед от любопытства, и плечо пронзила новая стрела боли.

В темноте медленно зашаркали шаги. Протяжно хрустнула старая древесина – вероятно, лавка, которую я не успела разглядеть. Усевшись, старуха заговорила, приглушенно, но отчетливо:

- Девятнадцать лет назад прислали ко мне гонца от царя, чтобы я помогла разродиться одной боярыне. Он мне тогда слишком уж болтливым показался, все уши прожужжал, мол муж ее уехал по царскому приказу в далекие земли да там и погиб, а государю теперь совесть покоя не дает, вот заботится о вдове. Только больно уж рьяно заботился. Когда девочка родилась, сам лично за стенкой ждал. Он и имя малышке дал, Златой нарек. Тогда я и смекнула, что не боярская это дочь, а царева. Меня, конечно, после этого из стольного града выслали, избу купили в глуши, золота всучили да велели язык за зубами держать.

У меня подогнулись колени. Сырой воздух темницы вдруг стал таким густым, что с трудом проникал в грудь.

- Все эти годы я берегла тайну, - бормотала повитуха, будто разговаривала сама с собой. - А теперь, коли выговорилась, и помирать не страшно…

Всю жизнь матушка лгала мне. Уверяла, что отец погиб, пока она носила меня под сердцем. А прах его, дескать, развеяли над заморскими землями. Но как было на самом деле? Может, государь попросту избавился от соперника? Матушка тоже хороша. Вот почему она всегда выгораживала царя, и совсем не печалилась о «почившем» муже. Из сироты доброго боярина я в одночасье превратилась в царскую байстрючку. Под тяжестью боли и отчаяния я опустилась на холодный камень. Трудно было понять, что болит сильнее: вывихнутое плечо или опустошенная душа.