Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 15 Проклятие Кощея

- Надеюсь, твоя матушка не велит дворовым всадить мне кол в сердце, - с усмешкой произнес Кощей, провожая взглядом недоверчивые лица редких прохожих.

- Ты ведь бессмертный, чего тебе бояться? – небрежно бросила я, словно отмахиваясь.

- Верно, - кивнул он, слегка улыбнувшись. - Но это не значит, что я равнодушен к щепкам в груди.

Наш похищенный пушистик все еще скрывался в лесу, но Кощей был уверен, что совсем скоро он выберется из норы, чтобы добыть пищу. И раз я прекрасно знала каждое деревце и кочку в округе, Кощей позволил мне остаться с ним. Надо сказать, он сильно смягчился, когда я призналась, как сильно скучаю по матушке. А раз уж мы приехали в Лукоморье и без лесовика уезжать не собирались, то чародей согласился взглянуть на мой родимый дом.

- Матушку я беру на себя, а вот за Радима не ручаюсь. Вдруг он подошлет своих людей?

Кощей не обернулся, но его плечи слегка вздрогнули от усмешки. Сильные руки уверенно держали поводья, словно хмурые взгляды совсем не тревожили его сердца.

- После того, как заявил боярам, что тебя напрасно посадили в темницу? Не посмеет.

Тишину сумеречного стольного града нарушало лишь лошадиное дыхание и стук копыт. Мы ехали медленно, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, и это раздражало вороного, который уже успел заскучать в царской конюшне.

- А если все же решится… - Он слегка повернул голову, и я уловила в его голосе сталь – Пусть заранее выроет себе могилу. Я сам прослежу, чтобы она не осталась пустой.

Радиму пришлось послушаться Кощея и рассказать боярам, что я не убивала царя. Однако даже под страхом смерти он умудрился огорошить нас. Этот скользкий тип подстелил соломку, там, где боялся упасть: заранее нашел человека, который возьмет на себя вину, в случае, если все же не получится подставить меня. Когда в окружении бояр Радим начал свою речь, в палаты ворвался мужик из дворовых холопов и сознался в содеянном. Видно, немалую цену ему предложили за такую жертву. Его, разумеется, сразу увели в темницу, а вот повитуху мы забрали с собой. Я рассказала Кощею все, что узнала от нее, и он помог старушке скрыться от советника и его соратников. Оказывается, даже здесь, в Лукоморье у Навьего царя были свои надежные люди.

Я поежилась то ли от прохладного вечернего ветерка, то ли от смутной тревоги, что поселилась в груди. Громкий стук в ворота откликнулся ударами сердца. Мы не рассчитывали, что дворовые быстро откроют, ведь большинство уже разошлись по домам, но некоторые: например, помощница матушки Беляна и дед Горяй жили прямо в тереме. Я прижалась лбом к шершавому дереву, заглянула в щель между досок забора и увидела, как в окошках плывет огонек лучины. Кто-то спешил выйти во двор и увидеть, что за незваные гости пожаловали на ночь глядя. Когда дверь терема скрипнула, я постучала снова – громче, с нажимом.

- Да иду я, иду, нечисть вас побери, - проворчал дед Горяй, тяжело шаркая и вздыхая от притворной боли в ноге.

Он вообще любил жаловаться на здоровье, хотя на самом деле никогда не хворал. Не то чтобы таким образом Горяй отлынивал от работы, просто нравом он был наделен самым что ни на есть стариковским: ругал малышню, вечно прибеднялся и любил поговорить о своей скорой смерти. Он долго возился с засовом. Под скупое стрекотание сверчков и тяжелое сопение коня, мгновения тянулись, словно смола. И когда ворота отворились, я вдруг поняла, как сильно скучала по его недовольному брюзжанию.

- Во как… - буркнул Горяй, уставившись на меня, будто увидел русалку на пороге. – Злата? Живая? А я уж думал…

Он не договорил. Взгляд его, тусклый, но цепкий, метнулся к фигуре, возникшей за моим плечом.

- Чародей? - выдохнул он с изумлением и опаской, будто от одного этого слова мог провалиться на месте. - Ты зачем привела его, дитя?

Кощей молчал – спокойно, терпеливо. Лишь в глазах его что-то едва заметно дрогнуло, как рябь на темной воде.

- Пропустишь? – тихо спросила я едва ли не шепотом, будто слово громче могло еще больше напугать старика.

На мгновение показалось, что он захлопнет ворота обратно. Но Горяй, вздохнув так, словно сгибался под собственным возрастом, подался вбок и нехотя открыл проход.

- Чего только не бывает на свете… - бубнил он себе под нос, ковыляя по тропинке и исподтишка оглядываясь на чародея.

А я не могла насмотреться на терем. Он стоял передо мной – знакомый до последней резьбы в ставнях, до тонкого изгиба крыши, и в то же время чужой: отчужденный и молчаливый. Словно каждое бревно пропиталось печалью в день, когда тройка вороных унесла меня в Навье царство. Когда-то веселый, теплый, наполненный голосами, теперь он застыл в тишине – как выдох без вдоха, как сердце, что все еще бьется, но уже не верит, что дождется. Радим говорил, что матушка убита горем. И теперь, глядя на мрачный терем, я знала – не лгал. Все здесь хранило след ее скорби.

Не успела я поставить ногу на первую ступеньку, как дверь с резким скрипом распахнулась и на пороге появилась она. У меня перехватило дыхание. При свете лучины матушка казалась старше и тоньше. Лицо заострилось, от носа к уголкам губ пролегли глубокие морщины. Седина, редкая когда-то, теперь тяжело расплескалась по косе. Раньше она бы ни за что не позволила себе выйти на крыльцо простоволосой. Из статной женщины, вдовы богатого боярина она превратилась в опечаленную, уставшую женщину.

- Златушка… - ее голос, сплетенный из тревоги, неуверенности, надежды, не успевшей еще окрепнуть, и безмерного всепоглощающего облегчения, вдруг сорвался. – Живая, вернулась!

Я не успела ничего сказать – в один миг она преодолела разделявшие нас ступеньки, будто боялась, что я исчезну, растаю, если замешкается и обняла меня так крепко, как обнимают только тех, кого успели оплакать.

- Дай хоть поглядеть на тебя, - прошептала она, отстраняясь. Ее теплые ладони обхватили мое лицо. – Кровиночка моя, красавица. Как же ты сумела вернуться?

Позади смачно шмыгнул носом дед Горяй, расчувствовавшись не меньше нас.