Когда ворон зовет. Невеста Кощея Бессмертного

Глава 18 Царский венец

Толпа гудела, кипела подобно вареву в котле старой ведьмы. Люди толкались, плечами теснили друг друга к помосту. В последний раз площадь видела подобное столпотворение в Воронью ночь, когда Злату избрали новой невестой Кощея. Только теперь, как казалось народу, повод был куда радостнее: на престол вступал новый царь. Весть свалилась нежданно. Еще утром все было спокойно, а под вечер дружинники уже ставили загородки от помоста к царскому двору. Спешка смущала людей, но обсуждали ее шепотом.

Род Ярогневичей прервался, и нового царя совету пришлось выбирать из «достойнейших». Старый боярин Пискун отличался недюжинным умом, и был бы принят единодушно, кабы не преклонные годы. Зато его сын Радим – молод, хитер и, по слухам, жаждет возложить на себя державный венец. Большая часть народа отнеслась к решению совета с любопытством, но нашлись и недовольные – главным образом те, кому довелось говорить с Радимом лично. Он глядел на простых людей сверху вниз, сморщив нос так, будто вдыхал смрад тухлой рыбы. В лучшем случае сравнивал их с домашним скотом, а в худшем – с грязью.

Возразить против будущего царя пытались немногие. Их голоса быстро стихли: слуги Пискуна умели заставить молчать тех, кто знал слишком много правды и не стеснялся делиться ею с другими.

Чернава сияла от счастья, не сводя глаз с жениха, который, казалось, и не замечал ее. Он стоял горделивый и спокойный, будто вовсе не прикладывал никаких усилий, чтобы приблизить этот миг, словно трон изначально был его законным наследием.

Если бы Злата могла видеть происходящее, ее бы стошнило. Но сейчас она лежала на руках Кощея – безвольная, хрупкая, словно тряпичная кукла, - а он почти бегом мчался к дворцу. Гомон толпы слышался с самой окраины города, но улицы были подозрительно пусты. Только у самой площади путь им преградило бурлящее море людей. Путь во дворец был отрезан. Яга дернула за рукав широкоплечего паренька:

- Скажи-ка, милок, чего ради собрались?

Молодец, не отрывая взгляда от помоста, рассеянно бросил:

- Сейчас нового царя объявят.

Забрать венец, который еще никому не принадлежит намного проще, чем отнять его у царя. Тогда уж не столько стража, но и народ бросится на защиту Радима. Раньше Кощей не боялся ничего, но теперь леденящий страх точил сердце – не за себя, а за Злату. Что, если он опоздает? Он охотно отдал бы собственную жизнь, но разве у бессмертного есть такая роскошь?

Шум вокруг стремительно нарастал.

- Глядите, глядите! – доносились восторженные шепотки со всех сторон.

Кощей вытянул шею и увидел, как на помост поднимается Радим в парчовом кафтане, усыпанном драгоценными каменьями, ярко сверкающими на солнце. Кощей оглядел толпу в поисках Вереи, но так и не увидел ее. Он щелкнул пальцами, и прямо из воздуха выросла широкая лавка. Аккуратно уложив Злату, он приказал Яге:

- Оставайся здесь и жди Верею. Да смотри, чтобы никто не смел и мизинцем коснуться Златы.

Не дождавшись ответа, он скользнул в толпу и растворился.

- Лишь бы успел, - пробормотала она, проводив его хмурым взглядом.

Когда они посылали Ждану за Вереей, никто и не догадывался, что Радим намерен ухватить бразды правления своими загребущими руками уже сегодня.

- Братцы! - советник взошел на помост следом за сыном и вскинул руку, требуя тишины.

Кощей локтями расталкивал людей, а пару раз и сам едва не огреб кулаком в нос.

- Радостная весть! – провозгласил Пискун. - Сегодня мы чествуем нового царя!

По площади прокатился одобрительный гул. Радим стоял с прямой как древко копья спиной, гордо вздернув подбородок. Бояре взирали на него с ленивыми полуулыбками: по большому счету им было безразлично, на чью голову опустится царский венец, ежели собственная жизнь останется сытой и сладкой. А Пискун продолжал:

- Сегодня боярский совет принял решение возвести на трон моего сына Радима!

Кощей выругался про себя: чем ближе становился помост, с которого советник изливался похвалой о своем сыне, тем плотнее сжималась толпа. Каждый шаг давался с боем.

- Он всегда был верен царю Ратибору, с малолетства усердно работал на благо Лукоморья, - раскатисто вещал советник. - Радим – единственный, кто не побоялся отправиться в Навье царство и передать послание темному чародею. И именно он раскрыл, кто столь бесчеловечно оборвал жизнь государя.

Толпа загудела сильнее. Советник владел словом, как опытный кузнец молотом: каждый удар-аргумент ложился без промаха, выковывая нужную форму людской воли. В самом начале выступления толпа еще шепталась, не понимая, радоваться ли новому царю, но стоило ему рассыпать горсть незамысловатых фраз, как сомнения растаяли. Теперь головы кивали в такт его словам, будто целое поле спелого овса под внезапным порывом ветра. А Кощей продолжал пробираться сквозь людской вал, чувствуя, как время тает у него в руках.

Радим ступил вперед, ослепительно улыбаясь толпе:

- Прежде чем принять царский венец, спрошу вас, люди добрые: готовы ли вы доверить мне судьбу Лукоморья и признать во мне нового государя?

Локон за локоном его волосы вспыхивали золотом в мягком свете заката, и толпа попалась на эту приманку: красота, усиленная иллюзией выбора, казалась неотразимой. Площадь взревела, лица расплывались в восторженных улыбках. Чернава, стоявшая у самого помоста, хлопала громче всех, не щадя ладоней.

Но все смолкли как зачарованные, когда на бархатной подушке вынесли золотой венец, усыпанный рубинами. Кощея заволокло людским валом, и он почти ничего не видел, однако понял, что роковой миг близок. Один из бояр выступил вперед, и замер рядом с Пискуном, держа подушку на вытянутых руках. В смятении, охватившем площадь, Кощей сумел протолкнуться вперед значительно быстрее.

Советник бережно снял венец с подушки. Радим – весь сияние и самодовольство – опустился на одно колено, склоняя голову под грядущую тяжесть власти.

- Стой! – голос чародея разрезал гул площади, когда он оказался у самого возвышения.