Когда возжигается Пламя

III. Прикосновение к жизни

Следующий день. Вечер.

- Это заключение к Преданию не есть заключение всему делу, поскольку оно будет продолжено, - громко говорил мужчина в чёрном как смоль стихаре поверх рясы, что утеплён мехом и шкурами, на груди же блестит ясный серебряный символ чаши, пышная седая борода и строгий взгляд довершали суровый образ. – Описанные заветы и обещания Единого Бога — это всего лишь крохотная частица чудес, которые предстают на страницах Писаний и Преданий. Когда наш дух и вера, свет Единого, станут единым целым, когда души всего мира молитвенно и исповедально соединятся в бесконечном духовном океане, тогда откроется истинная сущность реальности, и мы вступим в новую эру, и даже самые просвещенные осознают, что блуждали во тьме, не ведая истины.

Ноздри щипал стойкий запах ладана, а также разожжённых веточек морозного можжевельника и других ароматных трав. Проповедь звучала в небольшой часовенке, сложенной из добротных брёвен, от которых исходит запах можжевельника Тёмной долины, а подножье выполнено из серого камня. Окна довольно узкие, но ныне источником света служат многочисленные свечи в подсвечниках и на довольно аскетичной железной люстре. Огоньки отражаются в начищенном до блеска мраморном полу подобно звёздам в ночном небе. Голос служителя культа громоподобным басом разносится по всему строению, доносясь самой высокой точки.

- Да, чудеса и победы, которые мы ждём есть лишь начало начал, - продолжил нести «слово» священник, положив руку на окованную серебряной обложкой большую книгу, стоящую на аналое. – Наши враги – неримляне, а далее и духи злобы поднебесной, те, кто пытается лишить наш род надежды и чистоты, те, кто отвергает светлое будущее, пусть готовятся к сражениям и страданиям, они проиграют в войне. Ибо так написано, так и будет.

Медленно, но верно служба в часовне подходила к концу. Судья же стоял и смотрел на местного священника, рассматривая в нём не просто клирика, а настоящее свидетельство роста могущества Церкви Единого. Пока вера в Семерых стремительно рушится на краях эндеральской державы, проповедники пользуются возможностями и несут новое слово, рассказывая о силу, неописуемой мудрости и постигаемой сущности Истинного Бога.

- Ну а теперь же, скажу вам слово о празднике Мальфгюра, - строго продолжил служитель культа сурово взирая на паству. – Призываю вас держать образ благочестивый, не предаваться поклонению языческим богам, а держаться в истинной вере. Ешьте и пейте, что вам предложат, веселитесь и празднуйте, но не воздавайте жертв молитвенных Мальфгюру, ибо он есть не более чем идол. – Завершив, поклонился священник, тут же обратившись к выходу. Народ повторил жест поклонения.

Штеппфан же не кланялся, поскольку не видел в этом надобности, его религиозность находилось в состоянии праха, выгоревшего осколка души уже ничего не жаждущего и не ждущего, а отстранённо взирающего в бездну небытия. Впрочем, как и божества книги Путь не находили в его душе отклика истинности, став не более чем могущественными правителями этого мира, но не богами.

«Что же я тут делаю?» - спросил себя Даль’Кир, вспомнив, что решил посетить молебен пред праздником и послушать представителей новой веры. Но что им вело? Просто любопытство? Стремление заполнить пустоту в душе? Или же поиск опоры? Судья и сам ответить не мог, да и сейчас его воля и разум заняты решение совершенно другого вопроса.

Быстро миновав толпу народа, толкнув массивную деревянную резную дверь и спустившись по каменным ступеням, парень оказался на дороге, где его чисто выбритое лицо впервые за долгое время ощутило чистое прикосновение холодного порывистого ветра. Глаза узрели картину наступающей ночи – солнце уже окончательно село, но темней от этого не стало, ибо свет многих факелов, магических и масляных фонарей, а так же магических светозарных шаров отгоняли сумрак от местности возле таверны Фростклифф.

Гладко выбритое лицо, подтянутая кожа и пальцы, которые не охватывает тремор – вот новый примечательный облик судьи-прево. Он привёл себя в порядок с помощью бритвы и хорошего портного, который продал за увесистый кошель утеплённое приталенное пальто, утянутое поясом и украшенное воротником. Голова же скрывалась под большим капюшоном. Ноги от колкого мороза защищали сапоги на меху и штаны чёрного цвета и украшенные золотой символикой, обозначавшей гордого аркского льва.

Каблук стучал по расчищенной от снега брусчатке, а глаза смотрели на самые настоящие чудеса магов и кудесников, устроивших врезающееся яркой лентой в память светозарное и наполненное радостью празднество. Штеппфан чувствовал, как дух празднества, как само естество веселья и радости становится частью его самого, как некогда холодное и немое сердце живо бьётся в предверии встречи праздника. Он всей грудью ощущал холод северного воздуха, его непередаваемый запах. Лицом парень ощущал, как игла холода впивается в кожу, рисует болезненные узоры и щипает глаза… и ему нравилось это – тело хоть как-то жило, а не мариновалось в алкогольном концентрате и вечной апелляции к прошлой трагедии, сковывающие жизнь души и возвещающие о вечном отчаянии.

«Это хоть что-то», - мягко помыслил судья, радуясь тому, что встреча принесла хоть какое-то прикосновение к жизни. Да, по сравнению с тем, как он себя чувствовал летом и сейчас – всё ещё большая пропасть, но сейчас его душу хотя бы наполняет благая расслабленность, а не вечное уныние и минорное болото. Да, он чувствует себя лишь частью себя прошлого, призраком, который тем не менее прикоснулся к жизни.

Штеппфан бодро миновал пару наспех возведённых каменно-деревянных лачуг из труб которых валил клубом дым. Он приметил, что вокруг таверны Фростклифф разбросано большое количество домиков, хибар и лачуг, усеявших ближайшую местность. Торговые пути с юга на север, движение ресурсов, а также общее возрождение региона привело сюда большое количество торговцев и мастеров, а так же спустившиеся горцы, ставшие в гарнизоне и прихватившие с собой семьи, породили вокруг старого трактира целое село. Народ отстраивался возле важного перевала, связавшего купеческие пути, таверна в своё время стала осколком цивилизации на севере, источником жизни, который стал опорой для ещё большего роста и развития. Удивительное обстоятельство в лице становящейся и укрепляющейся автономии Севера создало хороший потенциал, чтобы регион становился крепче, богаче… независимей.