Когда время не подвластно.

Глава 5. Тени свечей.

Входная дверь вдруг с шумом растворилась, ударившись о стену, и на пороге появился отец Фёдор. Его строгий взгляд скользнул по комнате, задержавшись сначала на Лидии, затем на Антонио, или Антоне, как она его здесь представила. В глазах священника мелькнула тень осуждения, губы поджались в тонкую линию.
Лида вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она встала со стула и почтительно склонила голову, вспоминая, что когда-то читала о старинных русских традициях.
— Добрый вечер, святой отец, — произнесла она ровным голосом, надеясь смягчить его суровый настрой.
Антонио поднялся следом, молча, поклонился. Он не мог себе позволить говорить — иначе его акцент сразу выдаст, что он чужак. А в это время и в этом месте быть чужаком было опасно.
Но отец Фёдор не выглядел умиротворённым. Он нахмурился ещё сильнее, в глазах полыхнул огонь негодования.
— Безбожники! — резко бросил он, складывая руки на груди.
Лидия и Антонио переглянулись, не понимая, что вызвало такой гнев.
— Вы сели есть, — продолжил священник с нажимом, — а о детях не подумали?
Лида моргнула. Она хотела было возразить, но вместо этого вздохнула и кивнула.
— Мы их покормим, как только каша остынет, — спокойно ответила она, указывая на казан, с которого всё ещё поднимался пар.
Но отец Фёдор не унимался. Он шагнул в комнату, его длинное одеяние мягко шелестело по полу.
— Им в первую очередь нужна духовная пища, — сказал он твёрдо и указал на угол комнаты, где стояли иконы, кресты и потрёпанная Библия.
Лида почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не привыкла к подобным обычаям, и всё это выглядело для неё чуждым. Но она не хотела спорить. Если это поможет избавиться от его присутствия быстрее, пусть будет так.
— Конечно, святой отец, — кивнула она, делая шаг к иконам.
Антонио чуть сжал губы, но тоже не подал виду. Он не знал всех обычаев, но уже понял, что в этом мире лучше не перечить духовенству.
Отец Фёдор внимательно наблюдал за ними, словно проверяя, насколько искренна их набожность. Лидия чувствовала на себе его взгляд и невольно подумала: "Вот уж чего мне точно не хватало — так это допросов о моей вере…"
Но выбирать не приходилось.
Лида и Антонио медленно опустились на колени перед импровизированным алтарём. Отец Федор зажег свечи. Тусклый свет бросал дрожащие тени на стены, а лики святых с икон смотрели на них с холодной, неизменной серьёзностью. Лида украдкой взглянула на Антонио — его лицо оставалось непроницаемым, но она знала, как ему тяжело притворяться, как непривычны ему эти обряды.
Отец Фёдор поднял руки к небу, тяжело вздохнул и начал читать молитву.
— Господи, всемогущий и милосердный, спаси и сохрани этот дом, убереги души страждущих, даруй прощение заблудшим… — его голос звучал гулко, наполняя комнату.
Лидия опустила голову, но мысли её витали далеко от молитвы.
"Если я сейчас не скажу нужные слова или сделаю что-то не так, он заподозрит неладное…" — она чувствовала, как сердце сжимается от напряжения.
Отец Фёдор продолжал, всё больше увлекаясь:
— Прости нам грехи наши и ниспошли благодать Твою на всю деревню! Да не коснётся нас кара Твоя, да обойдёт стороной чума и голод!
Голос его становился громче, резче. Лида невольно передёрнула плечами. Она чувствовала, что этот человек не просто молится — он ждёт знака, подтверждения своей праведности, а если его не будет…
Антонио сидел с закрытыми глазами, словно погружённый в молитву, но Лидия знала — это всего лишь маска. Он был таким же скептиком, как и она и всего лишь делал вид.
Отец Фёдор резко замолчал, будто прислушиваясь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Лида почувствовала, как на неё устремился его взгляд.
— Аминь, — тихо прошептала она, надеясь, что этого будет достаточно.
Антонио чуть медлил, но тоже пробормотал что-то невнятное.
Священник долго смотрел на них, словно оценивая. Потом вздохнул и опустил руки.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Но не забывайте, дети мои, Бог видит всё. И тем, кто отвернётся от Него, не будет пощады.
Лида с трудом сдержала нервный вздох.
— Мы понимаем, святой отец, — ответила она, стараясь звучать почтительно.
Отец Фёдор кивнул, но его взгляд всё ещё был настороженным.
Молитва продолжалась, казалось вечность. Лидия чувствовала, как немеют колени, вцепившиеся в пол, и как сухость охватывает пересохшие губы. Отец Фёдор неумолимо продолжал, словно проверяя их веру не только словом, но и выдержкой.
"Сколько ещё?.." — думала она, ощущая, как из-за долгого напряжения дрожат ноги.
Антонио оставался неподвижным, но Лидия видела, как сжаты его пальцы, как напряглись плечи. Он не произносил слов, но знал, что малейшее неверное движение может вызвать подозрения.
— Да не постигнет нас кара Твоя, Господи, но да снизойдёт милость Твоя на смиренных… — голос священника был глубоким, почти гипнотическим.
Свечи потрескивали, бросая на стены длинные дрожащие тени. Казалось, время застыло, и этот момент молитвы мог длиться вечно.
Лида почувствовала, как с губ почти самопроизвольно сорвался шёпот:
— Аминь…
Отец Фёдор замолчал. Комната наполнилась тишиной, прерываемой лишь их тяжёлым дыханием.
— Аминь… — чуть запоздало повторил Антонио, стараясь не выдать усталости.
Священник окинул их пристальным взглядом, словно ища малейшие признаки лицемерия. Затем, медленно кивнув, он поднялся на ноги.
— Добро. Бог слышит смиренных, — его голос прозвучал удовлетворённо, но в глазах все ещё было что-то цепкое, изучающее.
Лидия осторожно встала, ощущая, как колени протестующе заныли. Антонио последовал её примеру, не издавая ни звука.
— Будьте праведны, не оставляйте молитву. И помните — испытания ещё впереди, — наставительно добавил отец Фёдор.
Лида кивнула, украдкой сжав руку Антонио. Всё, этот момент позади. Но что-то в их госте вызывало тревогу…
После того как молитва была окончена, отец Фёдор, поднявшись с колен, вздохнул глубоко и, глядя на Лиду и Антонио, произнёс торжественным голосом:
— Просите Бога, утром, днём, вечером и ночью. И тогда Господь сохранит вас, и вся деревня будет здорова.
Лидия опустила глаза, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Она не хотела спорить, не хотела выказывать сомнения, но требование звучало, как приговор. Четыре раза в день… Всегда быть под наблюдением, всегда соблюдать ритуал.
— Будем, — тихо сказала она, стараясь придать голосу уверенности.
Антонио, не произнеся ни слова, лишь поклонился, продолжая свою роль глухонемого. Но Лида заметила, как напряглись его плечи.
Отец Фёдор кивнул, не сводя с них внимательного взгляда, будто высматривал в их лицах ложь. Мгновение длилось слишком долго. Затем он, наконец, развернулся, тяжело ступая по полу.
Дверь со скрипом открылась, пропуская в дом свежий ночной воздух.
— Да пребудет с вами Божья милость, — бросил он через плечо и вышел.
Дверь закрылась.
Лида медленно выдохнула, словно скидывая с себя груз. Она оглянулась на Антонио.
— Ну и ну… — пробормотала она, - Молиться ночью? А спать когда?, - Лида хмыкнула и покачала головой, — Главное — не попасться…
Лида с изумлением смотрела на Антонио. Он всё ещё стоял на коленях, его лицо казалось напряжённым, а губы беззвучно шевелились, повторяя молитвенные строки. В свете мерцающей лучины его профиль выглядел отрешённым, словно он уже не был здесь, в этой комнате, а где-то далеко – в своих мыслях, в своих страхах, в поиске ответов.
— Антонио… — тихо позвала Лидия, опасаясь спугнуть его странное состояние.
Он не ответил.
— Антонио! — повторила она громче, но мужчина словно не слышал её.
Она подошла ближе и осторожно коснулась его плеча. Тогда он вдруг вздохнул, словно вынырнув из глубоких вод, и заговорил:
— Лида… — голос его был глух, задумчив. — Думаю, отец Фёдор прав.
— Что? — она даже моргнула от удивления.
— Я бы сам не поверил… но после всего, что со мной произошло… — он сжал кулаки, не поворачиваясь к ней. — Проклятие… Беляна… Полуденица… перенесение во времени…
Девушка нахмурилась.
— И что?
Антонио покачал головой, наконец, отрываясь от молитвенника и переводя на неё тёмный, задумчивый взгляд.
— А если Бог существует?
Она смотрела на него в полутьме комнаты, в которой ещё витал запах каши, трав и воска от свечей. В другой ситуации она бы усмехнулась. Но Антонио говорил серьёзно.
— Я не знаю… — наконец ответила Лидия, пожав плечами. — Но я точно знаю, что должна помочь этим детям. И на это у меня нет времени.
В соседней комнате застонали больные, тихо заскрипела кровать. Лида сразу встрепенулась и поспешила туда.
Антонио кивнул, но остался на месте. Он снова повернулся к алтарю и стал шептать молитвы, точно в надежде найти в них истину.
Лидия подошла к кувшину, в котором настаивался травяной отвар. Тёплый пар поднимался над глиняной посудой, разнося по дому густой, терпкий аромат целебных трав. Она осторожно взяла его в руки, стараясь не расплескать, и направилась в спальню, где лежали дети.
В комнате было тихо, лишь слышалось слабое, прерывистое дыхание малышей. Лида присела на край кровати и наклонилась к мальчику. Его кожа была бледной, лоб покрывался испариной. Девочка, свернувшись клубочком, сонно застонала, когда Лидия села рядом.
— Деточки, сейчас я вам дам отвар. Он поможет, — прошептала она, обмакнув тряпочку в тёплый настой и приложив её к горячему лбу мальчика.
Он едва слышно застонал, но не открыл глаз. Лида тихо выдохнула, затем поднесла к его губам деревянную ложку с лекарством.
— Попей, миленький, нужно, — мягко проговорила она, чуть касаясь его губ.
Мальчик слабо зашевелился, и она аккуратно влила немного настоя в его рот. Он сглотнул, криво сморщившись от горечи.
— Знаю, невкусно… но надо, — с грустью улыбнулась Лидия.
Она повторила те же действия с девочкой. Та слабо шевельнулась, пытаясь отвернуться, но Лида настойчиво поднесла ложку ближе.
— Потерпи, милая, тебе станет легче, — прошептала она, ласково гладя ребёнка по волосам.
Когда оба малыша были напоены, она укутала их плотнее в одеяла, стараясь сохранить тепло их ослабевших тел. Затем снова смочила ткань в отваре и приложила к их разгорячённым лбам.
Лидия тяжело вздохнула, проводя рукой по лбу. В её глазах было беспокойство.
— Держитесь, малыши… — прошептала она, прежде чем подняться и покинуть комнату, оставляя детей отдыхать.
Лида еще несколько минут постояла у порога, вслушиваясь в размеренное дыхание детей. Их тела, казалось, наконец, расслабились, а лица стали чуть спокойнее. Она облегчённо выдохнула — сон был лучшим лекарством.
Медленно прикрыв дверь, Лидия вернулась на кухню. В доме было тихо, только потрескивали угли в печи, испуская мягкое тепло. Антонио всё ещё сидел у алтаря, его тень колыхалась на стене в свете свечи. Он не шевелился, словно глубоко задумался или погрузился в молитву.
— Ты не ложишься? — тихо спросила Лида, подходя к лавке.
Антонио медленно повернул голову.
— Нет, я еще немного побуду здесь, — ответил он сдержанно.
Лида не стала настаивать. Она устало провела рукой по лицу и посмотрела на деревянную лавку возле печи. Её тело ныло от усталости, веки тяжелели, а мысли путались.
Она достала из сундука сложенное одеяло, постелила его на лавку и медленно опустилась на бок, подтянув ноги. Её руки сами по себе сложились под щекой, а тепло от печи приятно согревало кожу.
— Завтра... столько дел... — пробормотала она, уже погружаясь в сон.
В голове мелькали мысли: нужно снова проверить детей, приготовить им новый отвар, сходить за свежей водой, убрать в доме…
Но усталость взяла верх.
Лида почувствовала, как её накрывает сонная пелена, и последнее, что она услышала — это тихий, шепчущий голос Антонио, произносящий молитву в темноте.
Она проснулась от протяжного крика петуха за окном. Сквозь щели в ставнях пробивался первый свет утра, мягко освещая комнату. Она пошевелилась, чувствуя, как тело ноет после сна на жесткой лавке. Одеяло немного сползло, и ночной холод пробрался к её коже.
Лидия села, потирая глаза. Повернув голову, заметила, что место, где спал Антонио, пусто. Видимо, он снова ушёл по своим делам.
Она медленно поднялась, зевнула и подошла к печи. В казане ещё оставалась вчерашняя каша. Лида зачерпнула ложкой, пробуя её на вкус. Немного остыла, но всё ещё съедобна. Она пожала плечами, быстро поела, а затем наполнила глиняную кружку тёплой водой, чтобы промочить горло.
После завтрака Лидия отправилась в комнату к детям. Они всё ещё спали, но дыхание их было ровнее, чем вчера. Девочка повернулась на бок, шепча что-то во сне, а мальчик, хоть и был бледен, выглядел спокойнее.
— Доброе утро, мои маленькие, — прошептала она, наклоняясь над ними.
Лида осторожно потрогала их лбы. Жара уже не было, но они всё ещё были слабы.
— Давайте-ка, попьём, — мягко сказала она, беря чашу с тёплым травяным отваром.
Просыпаясь, дети с трудом открыли глаза, их взгляды были сонными и затуманенными. Лидия помогла сначала девочке, поддерживая её голову и прижимая чашу к её губам. Та сделала несколько глотков, сморщилась от горьковатого вкуса, но послушно выпила.
— Умница, — похвалила Лида, затем повернулась к мальчику.
Он тоже нехотя пил, но не сопротивлялся. Лида укутала их потеплее, поправила подушки и с улыбкой провела ладонью по их волосам.
— Отдыхайте. Скоро вам станет лучше, — пообещала она.
Выйдя из спальни, Лидия вздохнула, оглядывая комнату. Дом требовал ухода. Да и воды в бочонке почти не осталось.
Она взяла ведро и вышла во двор. Воздух был свежим, ещё прохладным, с запахом росы и трав. Вдалеке уже начиналась деревенская суета — где-то мычала корова, скрипели колеса телеги, и слышались голоса крестьян.
Лида направилась к колодцу, наслаждаясь утренней тишиной. Она опустила ведро в темную глубину, прислушиваясь к плеску воды, затем с усилием вытянула его наверх.
— Тяжёлое, — пробормотала она, ставя ведро на край.
Она зачерпнула ковшом, испила несколько глотков — вода была холодной, чистой, освежающей.
— Как же хорошо... — с улыбкой прошептала она, смахивая капли с губ.
Вернувшись домой, Лидия вылила воду в большой чугунный котёл и поставила его на печь. Пока вода грелась, она занялась делами: протерла стол, смела пол, сложила разбросанные вещи.
Когда вода закипела, она аккуратно процедила её через ткань, избавляясь от возможных примесей.
— Теперь можно заварить свежий отвар, — сказала она себе, бросая в воду сушёные травы.
Аромат ромашки, зверобоя и мяты наполнил кухню. Лида вдохнула его, почувствовав спокойствие. День только начинался, но она уже знала — сегодня будет много работы.
Антонио стоял в полутёмном храме, освещённом лишь трепещущими огоньками свечей. Воздух был наполнен запахом ладана, а гулкий голос отца Фёдора разносился под высоким сводчатым потолком, отдаваясь эхом.
Он не знал, как именно оказался здесь. Всё началось ещё утром, когда он, выйдя из дома, собирался помочь крестьянам. Однако по дороге его окликнул отец Фёдор.
— Антон, ступай за мной. Сегодня особый день, ты должен присутствовать.
Антонио не мог отказаться. Он лишь молча, кивнул и последовал за священником.
Теперь он стоял перед алтарём, чуть в стороне от святых образов, делая вид, что внимательно слушает службу. Внутри же его переполняли сомнения. Он, человек, выросший в другой эпохе, чужой этой вере и обычаям, не мог избавиться от странного чувства.
Отец Фёдор читал молитву, прихожане стояли на коленях, крестясь. Их лица были сосредоточены, полны смирения и надежды. В глазах некоторых мерцали слёзы.
Антонио, опустив взгляд, машинально повторял жесты, следуя примеру других. Его разум метался:
"Я должен быть здесь? В этом храме? Я вообще имею право молиться?"
Перед глазами снова возникали события последних дней. Встреча с Полуденицей, старое проклятие, путешествие во времени... Возможно, всё это действительно знамение?
Он поднял взгляд на икону Христа. Лики святых, казалось, смотрели прямо на него, читая его душу.
— Господи, если ты есть… направь меня, — очень тихо, шёпотом произнёс Антонио, чтобы его никто не услышал и сам удивившись этим словам.
Отец Фёдор вдруг остановился и посмотрел на него.
— Антон, иди сюда.
Антонио насторожился, но подчинился. Он подошёл ближе, и священник взял его за руку.
— Бог слышит даже молчаливых. Ты молчишь, но я вижу, что в твоём сердце много вопросов. Не бойся. Верь.
Антонио почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он снова взглянул на икону и вдруг ощутил, как внутри него разлилось странное, необъяснимое тепло.
Он не понимал, во что верит. Но впервые за долгое время ему хотелось верить, хоть во что-то.
Лида вытерла руки о подол сарафана и выглянула в окно. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, заливая деревню золотистым светом. В воздухе пахло свежестью — ночная роса ещё не до конца испарилась, и на траве играли капельки воды.
Она бросила взгляд на детскую комнату. Дети, напоенные травяным отваром и накормленные тёплой кашей, тихо посапывали, завернувшись в одеяла. Их лица выглядели спокойными, но Лида знала, что болезнь так просто не отпустит их. Нужно продолжать лечение.
Складывая пустые глиняные миски в угол, она вдруг поймала себя на мысли, что Антонио всё ещё не вернулся. Он наверное в церкви и отцом Федором.
— Неужели он верит? — пробормотала она, глядя в пустую комнату.
Но времени на раздумья не было. Нужно снять бельё.
Она вышла во двор, чувствуя, как прохладный ветерок нежно касается её лица. Белые холстины, развешенные на верёвке, колыхались в такт дуновениям ветра. Лида осторожно прикоснулась к одной из простыней — она уже высохла.
Собирая бельё, она думала о том, как странно всё повернулось. Совсем недавно она даже представить не могла, что окажется в древней Руси, будет лечить детей, варить кашу и вести жизнь, о которой знала только из книг.
«Как быстро я привыкла... Или мне просто нравится это место? Свежий воздух», - она сделала глубокий вздох.
Оторвав прищепку, она посмотрела на дорогу. Антонио всё не было.
В груди закралось беспокойство. Он никогда не уходил так надолго, не предупредив. Конечно, отец Фёдор мог его задержать, но...
Лида сглотнула.
Что, если что-то случилось?
Лидия сидела за деревянным столом, задумчиво водя ложкой по краю своей миски. На столе остывала каша — густая, тягучая, с добавлением сушёных ягод, которые она нашла в кладовой. Вторая тарелка стояла нетронутой.
День выдался долгим. Все дела переделаны: бельё снято и сложено в сундук, пол в избе подметён, дети накормлены и уложены спать. Весь день она ждала возвращения Антонио, прислушиваясь к каждому шороху за окном.
Когда дверь, наконец, скрипнула, Лида вздрогнула.