Когда выстраиваются звёзды

3

Сумерки уже мягко окутали вечер, а солнце, что днём пылало, словно золотистое пламя, теперь скрылось за горизонтом, оставив небу розоватые мазки, постепенно угасающие в холодной сини.

С момента прощания с Джозефин прошло несколько часов. Сколько именно — Делани не считала. Да и зачем? После того, как подруга ушла, она поднялась в свою комнату, переоделась в любимую ночнушку — белую, украшенную крошечными тёмно-жёлтыми звёздочками, — и устроилась на кровати, позволив тишине обнять её, словно старого друга.

В руках она держит книгу — «Лучшее во мне». До этого девочка ни разу не открывала её. Родители подарили роман на день рождения, и он с тех пор стоял на полке — нетронутый, как музейный экспонат, который даже тронуть казалось чем-то запретным.

Но теперь её пальцы медленно скользят по краю страниц, а взгляд поймал первую строку. И вот Делани уже погружена в историю, забывая о времени, о предстоящей поездке… и даже о лёгкой тоске, которая ещё недавно сжимала сердце.

«Жизнь — сложная штука. Так было и будет, поэтому что толку жаловаться? Ты либо пытаешься её как-то улучшить, либо нет, и тогда живёшь как жил».

Делани замирает. Проводит пальцем по этим словам, словно проверяя, настоящие ли они. Перечитывает снова, а затем также снова.

Она даже не делает закладки, никогда не отмечает важные фразы. Но разве можно её забыть? Разве можно забыть то, что так больно задевает за живое?

Эта фраза — словно взгляд в её собственные мысли. Весь этот абсурд с поездкой в Нью-Йорк... Всё её сопротивление, обида, нежелание принимать хоть что-то хорошее в этой ситуации. Разве она не делает то самое — просто живёт, как жила, отказываясь хотя бы попробовать изменить свой взгляд?

Нет.

Делани не хочет это признавать.

Не хочет даже думать, что Нью-Йорк может стать чем-то большим, чем просто неприятной обязанностью.

Если признать, значит, зря злилась. Зря спорила с мамой. Зря держалась за своё упрямство.

Если признать — значит, возможно, там будет не так уж и плохо.

А Делани не хочет, чтобы было не плохо.

Но жизнь не дремлет. И, как всегда, умеет подкидывать сюрпризы, как приятные, так и не очень.

Делани несколько раз перечитывает цитату из «Лучшего во мне», закрывает глаза и делает глубокий вдох, как будто пытаясь вобрать в себя каждое слово. Она повторяет её про себя, как заклинание, словно надеясь, что эти слова смогут дать ответы на все вопросы, которые она прячет в своём сердце.

В конце концов, она тихо закрывает книгу, кладёт её под подушку и устраивается поудобнее под одеялом.

Мягкий свет лампы, стоящей на прикроватной тумбочке, тянется к ней, окутывая пространство вокруг кровати. Этот свет тёплый, золотистый, как лунный, только не холодный, а уютный. Он словно проникает в её мысли, заставляя всё вокруг казаться спокойным и безопасным. Тишина, царящая в комнате, добавляет этому ощущению какой-то особенной мягкости.

Делани чувствует, как тепло от одеяла и от тишины наполняет её. Мысли становятся медленными и убаюкивающими, а строки из книги продолжают крутиться в голове. «Жизнь — сложная штука...» — всё это как бы окружает её, затягивая в спокойную мглу ночи.

Но как только она ощущает, что сон уже близко, что его тёмные крылья окутывают её, раздаётся резкий стук в дверь. Делани вздрагивает, словно её только что выдернули из этого спокойного, убаюкивающего сна. Сердце подскакивает, как мячик, оттолкнувшийся от пола. И в тот же момент дверь открывается с характерным скрипом.

Взгляд девочки невольно устремляется к ней.

— Делли, милая, — раздаётся знакомый голос, мягкий и заботливый, — можно я войду?

— Да, — коротко отвечает она, сглатывая, осознавая, что это мама.

Дверь в комнату открывается тихо, почти неслышно. В мягком свете коридора силуэт мамы кажется слегка размытым. Она делает осторожный шаг внутрь, но не торопится подходить ближе, словно даёт Делани время привыкнуть к её присутствию.

Делани молча наблюдает за ней из-под одеяла. Её взгляд кажется спокойным, но на самом деле в нём скрыто что-то большее — лёгкое напряжение, сожаление. Она не отводит глаз, но и не спешит заговорить.

Мама опускается на край кровати. Движение плавное, почти осторожное. Она складывает руки на коленях и несколько секунд просто сидит так, глядя перед собой.

Молчание тянется, наполняя комнату каким-то особенным, почти осязаемым смыслом.

Раньше в такие моменты Делани давно бы уже забралась маме на колени или прижалась к ней плечом, как в детстве. Раньше молчание не казалось таким сложным.

Но теперь всё по-другому.

И всё же что-то внутри срабатывает, почти инстинктивно. Девочка незаметно пододвигается ближе, её пальцы сжимают край одеяла, но она сама этого будто не замечает.

— Долго мы будем молчать? — наконец говорит она. Голос ровный, но в нём чувствуется осторожность.

Мама переводит взгляд на неё. Глаза мягкие, чуть усталые, но в них нет упрёка — только ожидание.

— Только если кто-то из нас не заговорит, — отвечает она, её голос тёплый, но тихий.

Делани чуть приподнимает подбородок.

— То есть ты ждала, пока я начну?

— Нет. — Лёгкий выдох. — Это я должна была заговорить первой.

Она смотрит на дочь, словно хочет сказать больше, но не знает, как.

Делани зажмуривает глаза и делает глубокий вдох, будто пытается удержать внутри весь шторм чувств. Этот приём уже стал привычкой, когда она писала мысли в своём дневнике — короткая пауза, чтобы не сорваться, не наговорить маме чего-то, о чём потом будет жалеть. Особенно перед сном, когда усталость делает эмоции только резче.

Выдохнув, она наконец говорит, её голос звучит тихо, но в нём слышится напряжение:

— Тогда почему, мама?

Мама чуть склоняет голову, наблюдая за дочерью.

— Что почему?

— Почему ты не заговорила первой?

Её взгляд слегка осуждающий, но в нём больше не обиды, а ожидания — как будто Делани хочет услышать объяснение, которое бы хоть немного сняло этот тяжёлый груз с её души.