Когда выстраиваются звёзды

6

«Ты правда думал, что всё, что я написала вчера — это финал драмы? Как бы не так, мой дорогой дневник.

Мысли, как волны — наваливаются и откатывают, снова и снова. И ещё этот перелёт. Через океан. Остался всего час до приземления.

И пока я в этой душной консервной банке с крыльями, уже даже успела подремать, но всё равно… надо рассказать столько всего. Только не знаю, с чего начать...»

Делани замирает, перечитывая написанное. Слова кажутся банальными. Но в них — она. Вся. Каждая буква дрожит от того, что прячется глубже: растерянность, тоска, злость, малого страха и слишком много... чувств.

Слёзы подступают неожиданно. Она не понимает, из-за чего именно. Может, из-за того, что это всё правда? Что она действительно улетела? Что Лондон остался позади?

Шмыгнув носом, она прячет лицо в полутени кресла, украдкой взглянув в иллюминатор. За стеклом — вечернее небо, растянутые облака, и мягкий, будто медовый, свет.

Посадка скоро. Но Делани не готова. Она ведь понимает, что это всего на неделю. Не навсегда. Но внутри всё кричит, будто её вырывают из дома, где она всегда чувствовала себя в безопасности.

А дневник всё ещё лежит у неё на коленях. Ручка — между страницами, как всегда. Делани берёт её в руки и вновь начинает выводить буквы. Сердце будто диктует ритм:

«До посадки остаётся всего час. Один час до того, как я ступлю на чужую землю. И всё это кажется сном. Нет… не сном — кошмаром, из которого никак не выбраться.

Мне больно. Больно осознавать, как далеко я от дома. Но, наверное, неделя — это как раз тот срок, за который я смогу смириться. Или хотя бы попробовать.

Больше всего мне жжёт внутри то, что я наговорила маме перед отлётом. Резко, необдуманно. Я знала, что она просто хотела как лучше, но тогда… я не слышала её. Только себя. И теперь всё это звучит в голове, как эхо. Горькое.

Я чувствую себя одинокой. Не потому, что скучаю по Лондону, друзьям, привычному. А потому, что скучаю по тем дням, когда всё было проще. Когда мамины объятия казались решением любой проблемы. Когда мы могли просто сидеть рядом — и этого было достаточно.

Теперь я будто сама себя от неё оттолкнула. Всё это время избегала её. А теперь жалею. Только слишком поздно я это поняла.

И знаешь, что страшнее всего? Не Нью-Йорк. Не перелёт. А мысль, что мы проведём неделю рядом и будем говорить только короткими, бездушными фразами. Что я потеряю её ещё больше…»

Дневник с ручкой внутри тихо захлопывается, а потом оказывается в рюкзаке. Застегнув молнию, Делани держит и сжимает в руках бежевый кожаный рюкзачок. Почти обнимает его, но такое ощущение, что держится за спасательный круг, когда тонет. Небо потихоньку темнеет, а она даже не знает, сколько времени.

Но одно знает точно: незаметно наступил вечер.

Проходит почти час, а до посадки остаётся примерно три минуты. Самолёт теперь оказывается ниже облаков, а над землёй видны маленькие огоньки. Наверное, это посадочная полоса.

Делани проверяет ремень безопасности. Слава богу, застёгнут. Облегчённый выдох срывается с её губ. Рюкзак оказывается под ногами, даже не заметив, как это произошло. Снова сжимает подлокотники, затаив дыхание, но не может унять непонятную дрожь по всему телу и гулкое сердцебиение.

Похоже, Делани и правда боится летать.

Виды за иллюминатором начинают постепенно меняться. Не так, когда едешь в автобусе в библиотеку или обратно домой: прямо, кварталы сменялись один за другим. А в самолёте, наоборот, сверху вниз. Облака мало-помалу начинают меняться на вечерний вид уже приближающегося Нью-Йорка, под небом, небольшие огоньки мерцают где-то издалека, а колёса, кажется, легонько касаются земли.

Толчок за толчком, только потом ровное движение по посадочной полосе, где с двух сторон оснащены огоньками. Как будто это звёзды с неба упали, но при этом безопасно, без какого-либо взрыва.

Моторы наконец прекращают свою работу, перестав урчать под ногами пассажиров.

Тишина. Почти мёртвая, но длится недолго. Примерно через минуту шуршание ног одного из пассажиров об пол салона нарушает эту тишину.

Делани облегчённо, будто с лёгкой победой, выдыхает. «Наконец-то свобода...» — проносится это в голове, всё с таким же облегчением, а улыбка, пусть и слабая, появляется на её лице. Незаметно. Даже сама девочка не поняла, как так вышло.

Другие пассажиры начинают покидать свои места, доставать чемоданы из багажного отсека, при этом смотря в телефон, на время. Та в это время отстёгивает ремень безопасности, одновременно смотря в окошечко, к которому успела «привязаться» за шесть часов полёта. Вечер Нью-Йорка, почти сизое небо, а огоньки на посадочной полосе теперь чётко видно. Отражаются в её глазах.

Делани продолжает смотреть в иллюминатор с видом аэропорта ещё какое-то время. Улыбка не спадает с её лица, а только сохраняется.

— Делли, — доносится тихий голос рядом. Кладёт руку на плечо и мягко трясёт. — Делани, милая, нам пора.

— Папа? — Она чуть вздрагивает, обернувшись к нему лицом. Её глаза встречаются с его с лёгким оттенком испуга, но внутри остаётся спокойной.

— Такси может уехать без нас, если опоздаем.

Делани встаёт с места, стукнувшись головой о потолок размером с периметр. Чувствует боль, но быстро проходит, потерев рукой голову, чуть взъерошив волосы. Другой рукой хватает рюкзак из-под кресла.

— Прости, — шепчет она. — Просто задумалась. — Её глаза нервно смотрят куда-то в сторону, будто боится дальше смотреть отцу. — Пойдём быстрее отсюда. И кстати, где мама?

Вопрос почти застаёт и саму девочку врасплох. Но неожиданно доносится до её ушей другой, уже женский голос:

— Ты готова, Делани?

«Она здесь», — мысленно говорит про себя, не в смысле облегчённо. Внутренне сжимается, как пружина, у которой сила упругости усилилась в несколько раз.

Однако она старается делать вид, что всё нормально.