Когда выстраиваются звёзды

8

Семья пробыла в Центральном парке — самом большом в Нью-Йорке — целый час. Смогли обойти некоторые тропинки, сфотографироваться возле фонтана, где был конечной точкой одной из тропинок, побыть у небольшого прудика, где наблюдали за утками.

Даже один прохожий, который тоже наблюдал за утками, предложил им маленькую булочку, чтобы покормить их. Те тепло приняли булочку в руки, поблагодарив, и начали кормить уточек.

На улице ещё стоит утро, постепенно переходящий в полдень. Делани с семьёй всё ещё в Центральном парке, а некоторые тропы пока не обхожены. Её рука сжимает края телефона, а камера отображается на экране. Старается поймать удачный ракурс, чтобы сделать самый красивый снимок. Но её вечная неуклюжесть не позволяет этого, из-за этого снимок получается смазанным и неточным.

Делани старалась вести себя невозмутимо во время прогулки: скептично осматривалась, пропускала мимо ушей слова мамы о том, что ей понравится, а отец так и вовсе не влезал в их разговор. Да и Делани особо разговаривать не хотела.

А так, в противном случае, мама с папой бы пригрозили отправить её в Лондон, если что-нибудь скажет не то, и всё равно: им или себе под нос. А знаете, Делани была бы только рада. Лондон — её дом, а там бы она могла быть собой.

Теперь они проходят по другой тропе. Конечная остановка — концертная площадка. Но на сцене никто не поёт, да и зрителей нет толком. Делани бы очень хотела услышать Тейлор Свифт здесь — единственную американку, которую обожает всей душой.

Но вдруг её привычные размышления прерывает мама, голос напоминает больную, которая подхватила вирус, а потом заболело горло:

— Похоже, здесь нам делать нечего.

— Почему? — спрашивает девочка.

— Это ведь место для знаменитостей, а мы вовсе не знаменитости. Мы — туристы, пусть и впервые здесь.

— Ну и что? — Делани, ходя рядом с отцом, немного исподлобья смотрит на маму и скрещивает руки на груди.

Та тихо вздыхает:

— Это не обсуждается.

— Клэриан, — доносится рядом бархатный голос отца с ноткой твёрдости, — в Нью-Йорке можно обсуждать знаменитостей и всё такое. Нас папарацци ещё ни разу не ловили за разговорами о знаменитостях.

Они втроём смеются. А Делани только улыбается, потому что отец так остроумно шутит. А это она любит.

Но мама через секунду осеклась, будто поняла, что немного перегнула палку. Откашлянув, тихо говорит, смотря в сторону мужа:

— Ты прав. Но твоя шутка подняла настроение нам троим.

— Буду признателен, — отвечает он, улыбнувшись, и целует.

А Делани молча кривится, несмотря на то что читает романтические истории.

Уходят подальше от концертной площадки. Значит, мама была права, что здесь делать нечего. Так подумала Делани, но в её голове сохранилась довольно спонтанная идея предложить папе выступить перед микрофоном с шутками, как настоящий стендап-комик.

Тогда бы и людей с улицы, где они гуляют, привлёк, а те бы посмеялись от души.

Но девочка снова прикусила язык. И жалеет. Возможно, они больше не придут на концертную площадку в Центральном парке.

***

Девочка сидит одна на диванчике в холле. Они решили всё-таки вернуться в отель, чтобы избавиться от нагрузки сегодняшнего дня и набраться сил.

Наступил вечер. Но если следовать логике погоды, то солнце ещё окончательно не село за горизонт, но небо окрасилось в закатные оранжевые цвета. Делани наблюдает за закатом у большого окна, а в руках держит стаканчик с холодным чаем.

Сегодня днём было значительно жарко. Правильно, начало июля — а потом будто горишь в огне, если долго стоять под палящим солнцем.

А холодный чай родители взяли не только девочке, но и себе, только когда жажда охватила их целиком. А потом ещё и потерялись по дороге, когда пытались найти остановку. Но из этой ситуации помогла выбраться одна милая женщина, знавшая Нью-Йорк от и до.

— Девочка, — доносится неожиданно голос девушки-администратора, вырвав её из размышлений, как из сна. Стаканчик чуть не выскальзывает из рук Делани.

Внезапно поворачивается с выпученными глазами, а сердце делает привычный прыг-скок.

Девушка присаживается рядом на диванчик.

— Прости, не хотела напугать тебя.

— Всё хорошо, — невозмутимо отвечает Делани.

— Можем поговорить?

Она видит, что та немного волнуется, глаза то бегают по холлу, то возвращаются обратно.

— Конечно, — отвечает она.

Затем девушка делает глубокий вдох и старается сосредоточиться.

— Тебе нравится Нью-Йорк? — спрашивает она, осторожно, будто боится обидеть её, тщательно подбирает слова. — В общем смысле?

— Честно... — Девочка делает глоток холодного чая, а жидкость растекается внутри по всему телу, вызывая дрожь. — Я не хотела ехать сюда.

— Почему?

— Не планировала. Весь июль планировала провести у себя дома с друзьями. Но мои планы перечеркнули родители, которые были вне себя от радости, что мы окажемся в Нью-Йорке все вместе.

— Я сочувствую, — мягко говорит девушка, попутно решая: положить руку на плечо юной клиентки или лучше не трогать.

Похоже, она выбирает второе. Уж слишком будто дороги её чувства, пусть они сами и не знакомы.

— Я этого не слышала, как только приехала в Нью-Йорк, — продолжает Делани, а взгляд устремляется на колени, скрытые юбкой платья. — Просто не слышала этого. А мне нужно было, чтобы я поняла, что на мои чувства никому не всё равно. Но чувствую всем сердцем, что чувства, которые испытываю я — просто выдумка, что люди в моём окружении не понимают, каково это — когда оказываешься в безвыходной ситуации и тебе больно. А они не в силах помочь.

— Это ты про своих друзей или про кого-то ещё? — спрашивает та, когда Делани остановилась.

Та пожимает плечами и снова делает глоток чая.

— Я даже не знаю. Но если это мои друзья, то одному моему другу лишь и нужно, чтобы... — Вдруг она молчит, не желая поднимать тему, что больно сжимает сердце. — Не важно в общем. Я не хочу находиться в компании с человеком, который при каждой возможности причиняет мне боль. Не хочу быть участницей этой ситуации, которую создала она, а я в неё попала. И не хочу. Просто. В принципе. Быть. Здесь.