Когда я была тобой

14

Утром, надев траурную одежду, Вера решила, что пора хотя бы немного успокоиться и заняться накопившимися делами. Два предыдущих дня просто выпали из её жизни. Два бесконечных, наполненных беспросветным горем и нестерпимой болью, щедро политых горьким непрекращающимся слёзным ливнем, дня, в которые она плотной непробиваемой стеной отгородилась от внешнего мира. Вера не видела выпусков новостей, в которых ежечасно сообщали новые подробности произошедшей авиакатастрофы, всколыхнувшей мировое сообщество, она не включала компьютер, не отвечала на телефонные звонки. Она была погребена под грудой свалившихся на неё трагических событий, раздавлена собственным бессилием хоть как-то повлиять на произошедшее, и теперь, наконец, она смогла выбраться на волю и сделать глоток свежего воздуха.

Вера взяла в руки мобильный. Дима звонил больше сорока раз, несколько входящих было от свекрови и Тониных подруг. Девушке не хотелось пока с ними разговаривать, тем более она не знала, как будет выпутываться из сложившейся ситуации с подменой документов и смертью Тони. Она не могла даже представить, переживут ли Дима и маленькая Сонечка смерть жены и мамы, смогут ли они, пусть не сразу, смириться с тяжёлой утратой. Вера гнала эти мысли прочь, но они с завидным упорством возвращались в её голову. Как объяснить Диме, что его любимая Антонина, с которой он всего несколько дней назад так живо и беспечно разговаривал по телефону, на самом деле в тот момент была за тысячи километров от дома, а теперь её бездыханное, израненное, холодное тело лежит в одном из Московских моргов, дожидаясь опознания, среди десятков таких же остывших мёртвых тел? Как доказать малышке Соне, что её мамочка, совсем недавно игравшая с ней в куклы и учившая завязывать бантики на шнурках, больше никогда не прижмёт её к своей груди, не прочитает на ночь сказку и не споёт колыбельную – она никогда больше не будет рядом? Всё это доставляло Вере невыносимые страдания. Нет, она никогда не сможет причинить боль дорогим людям. А если во всём признаться? Тогда они обе с сестрой автоматически станут преступницами, об этом моментально раструбят в газетах и по телевидению, а сама Вера пойдёт под суд. Допустить подобное развитие событий она не могла себе позволить. Уж лучше пусть пока всё останется как есть. Она и дальше будет Тоней столько времени, сколько получится оставаться неразоблачённой. Конечно, долго скрывать от Димы своё истинное лицо, у Веры не получится. Он рано или поздно обо всём догадается, и она обязательно во всём ему признается, но только не сейчас…И пусть потом Дима делает с ней всё, что сочтёт нужным: отдаёт на растерзание жадным до сенсаций представителям СМИ, сажает за решётку, и даже убивает – Вере будет уже всё равно, а пока ей самой не хватает смелости принимать решения и за себя, и за своих близких.

Вера с горечью осознала, что на самом деле оказалась такой же трусихой, как её родная сестрёнка. И какому уму-разуму она собиралась учить Тоню по возвращении из Бразилии, если теперь сама пряталась от нависших тяжёлой чёрной тучей проблем под её именем, за её спиной? Какое право она имела так предательски жёстко осуждать поведение сестры, если сама проявила себя столь же, если не ещё более малодушной? Вместо поисков выхода из запутанной, неоднозначной ситуации, Вера решила опустить руки и покорно плыть по течению – авось вынесет к какому-нибудь берегу, а может, она просто утонет, захлебнётся собственной беспомощностью и неспособностью признавать свои ошибки, и так будет лучше для всех…