Когда я открою глаза

Часть 1 - Имя

Это было правдой. В нашем племени презирали чужие племена, а также их преклонение перед Богами, однако никогда не отрицали существование этих самых Богов и не запрещали что-либо о них узнавать. Это не было ни тайной, ни табу. Вот только никто не испытывал к ним ни малейшего интереса. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что за долгие, долгие годы я был первым и единственным, кого эта тема настолько взволновала. Но могло ли быть иначе? Я был слепым… Этот увиденный мною сон был первым, что облекло мой прежде совершенно тёмный мир в цвета, краски и образы.

В то утро — вернее, в тот вечер, когда я проснулся с воспоминанием о нём, я был так взбудоражен, что не мог ни есть, ни пить. Я даже пытался вставать с постели и ходить по комнате, потому что иначе просто не выдержал бы переполнявшего меня волнения. Как оказалось впоследствии, это отложило нашу с подругой прогулку под луной на новый неопределённый срок, потому что весь мой прогресс в выздоровлении тут же был потерян. Но в те времена я ещё совершенно не умел себя сдерживать. Лишь всё то, что обрушилось на меня после того, как я впервые покинул свой дом по-настоящему, приучило меня ждать, терпеть и держать свои чувства в себе.

А тогда я мечтал только о том, чтобы поскорее пришла моя подруга. Я жаждал поделиться с ней случившимся со мной чудом! Но, как назло, именно в эти ночи она была занята подготовкой к своей первой битве, так что к тому времени, когда она всё-таки решила ко мне заглянуть, я был уже совершенно измождён ночами бесплодных ожиданий.

Вдобавок ко всему, мой сбивчивый рассказ — когда мне всё-таки кое-как удалось донести до неё суть увиденного — не произвёл на неё ни малейшего впечатления.

— Пфэ, — фыркнула она. — Да я скажу тебе, кого ты увидел в своём сне. Это же был Бог.  Другие народы поклоняются Богам, кто-то больше, кто-то меньше. Некоторые считают их милостивыми, другие — карающими. Кто-то даже пытался взбунтоваться и пойти против Богов — правда, ничем хорошим это ни для одного из них не заканчивалось, ха-ха. Но объединяет их одно: все они уверены, что Боги — высшее из высшего. Что нет никого, могущественнее их. Однако мы знаем, что всё на свете создала Великая Мать. В том числе другие племена и этих Богов, перед которыми они раболепствуют. Так что хотя я, наверное, не смогу убить Бога, даже если стану самой сильной в мире, я знаю, что в действительности в нём нет ничего особенного. И не так уж и сильно он от меня отличается.

Я молчал, переваривая услышанное. Всё же я никак не желал смириться с тем, что мой сон не представлял из себя ничего особенного, хотя, судя по её словам, увиденный «Бог» не имел никакого отношения ни ко мне, ни к моему народу. Несмотря на то, что я провёл с мыслями о нём всего несколько дней, эти дни были настолько насыщены глубокими переживаниями, что теперь мне было жаль с ним расставаться.

Однако я подумал, что, раз уж так, то мне следует вместо этого предаваться размышлениям о Великой Матери, которая меня создала, и которая покровительствовала моему народу.

— А Великая Мать? — робко спросил я. — Я смогу когда-нибудь её увидеть вот так, во сне? Как… она выглядит? Ты когда-нибудь её видела? Она похожа на… Бога из моего сна? Как ты думаешь?

— Разумеется, нет! — фыркнула моя подруга. — Она никак не выглядит! Она есть — всё сущее, дурак. Почему тебе обязательно нужно, чтобы что-то как-то выглядело? Какое это вообще имеет значение?

Но это имело значение. Для того, кто провёл всю жизнь, окружённый мраком и голосами, и лишь от других знал о том, что мир вокруг имеет какие-то иные формы, то, как что-то выглядит по-настоящему, было важнее всего на свете!

Но в разговорах и спорах со мной моя подруга частенько забывала о том, кто я — о том, что я незрячий, о том, что я не девчонка, а мальчик. Она сама говорила мне об этом.

Так прошло ещё много дней, и однажды я почувствовал, что моих сил вновь хватает, чтобы дойти до двери. И даже на большее — хотя, отрезвлённый прошлым опытом, я уже чуть-чуть думал о том, чтобы не расходовать то немногое, что у меня было, сверх меры.

Как-то раз моя подруга пришла ко мне в чрезвычайном воодушевлении — наверное, в таком же, или даже большем, в каком был я, увидев свой первый в жизни наполненный цветами сон. С самого же первого мгновения я почувствовал, что что-то в ней неуловимо изменилось. Она была окружена новыми запахами… и не сказать, что они были для меня приятными. Но сама она была в невероятном восторге.

Как оказалось, в предыдущую ночь произошло то, чего она так ждала всё это время и к чему, не жалея сил, готовилась — её первая настоящая битва.

— Я убила не одного! А троих! В первый раз — сразу троих! Мне никто ничего не сказал, однако я видела изумление в их глазах! И я совершенно не боялась! Переживала, что нет-нет да и струшу в какой-то момент, но этого не произошло! Я была как бушующее пламя, как настоящий ураган, сметающий всё со своего пути!

«Солнце» внутри неё сияло в тот час так ярко, что мне казалось, я расплавлюсь. Однако впервые этот обжигающий жар не был мне приятен. Пока она рассказывала мне всё новые и новые подробности битвы, сияя от восторга, я торопливо искал в себе причины, почему я не мог заставить себя порадоваться вместе с ней. Почему меня наполняли только странная обида и горечь. И, наконец, я их нашёл.

— Я думал, что ты дождёшься меня! Дождёшься, пока я окончательно оправлюсь от ран! — не удержался и выпалил я, перебив поток её красноречивых описаний. — И это почти произошло! Все последние ночи я ждал тебя, чтобы сообщить об этом! Но ты не пришла и вместо этого отправилась на битву без меня!