Когда я открою глаза

Часть 1 - Заветное желание

Как бы ни было, я принял решение отыскать Царицу Ночи. Мне было совершенно понятно, что никто и никогда не позволит такому, как я, приблизиться к ней просто так — для этого требовались сотни церемоний и условий, которые я не мог выполнить ни при каком раскладе. Возможно, благодаря посредничеству Саны мне бы и удалось этого добиться… Но что-то подсказывало мне, что в этом случае Царица Ночи всего лишь выслушает мои слова — и только. Точно так же, как она слышала их и без этого.

Но, если я сумею разыскать её самостоятельно…

Как я собирался это сделать, не зная о ней ничего, кроме имени? Но ведь однажды я уже разыскал выход из моей хижины, не зная ни о том, в каком направлении мне двигаться, чтобы дойти до двери, ни о том, что эта дверь вообще существует. Пусть даже у меня ушли на это долгие годы — однако, в конце концов, я сделал это.

Возможно, к тому времени я уже стал слишком самонадеянным, но, как я уже говорил, никто не может прожить всю жизнь, считая себя хуже всех в мире. И чем больше меня презирали и не замечали в моём народе, тем больше странной, ни на чём не основанной веры в собственные силы у меня появлялось.

И я ступил на свой невозможный путь. Теперь мой целью стало пройти как можно больше шагов по моей дороге. Каждый день я должен был сделать, по крайней мере, на один шаг больше, чем в предыдущей — и не столь даже важно, в каком направлении. Так же, как Сана считала головы убитых ею врагов, стремясь увеличить это количество в новом сражении хотя бы на единицу, так же и я считал мои шаги, сделанные в пустоте и темноте. Когда число этих шагов перевалит за… какую-то очень большую цифру, я непременно попаду во дворец Царицы Ночи. Или же просто повстречаю её на улице — как тогда, много месяцев назад. Однако на этот раз я не потеряю дар речи и сумею ей что-то сказать.

Вот в чём я убедил себя.

Обо всех этих планах я никому не рассказал — и даже Сане, хотя от её внимания, конечно, не укрылись мои настойчивые и упорные попытки чего-то достичь, благодаря которым я хворал, терял силы — и восстанавливал их. Но она лишь смотрела на всё это с недоумением, полагая, что мне в голову пришла какая-то странная блажь, желание кому-то что-то доказать.

А я — как бы тяжело мне ни было, я был рад тому, что, наконец-то, и у меня появилось что-то, подобное её тренировкам и битвам. Что-то, на чём я мог сосредоточить свои силы — пусть наши силы и наши результаты были настолько не равны, что сравнивать их было просто смешно.

— Ты думаешь, что тебя перестанут называть Бездельником из-за того, что теперь ты не лежишь в постели, а с утра до вечера кружишь от своего дома до ближайшей пальмы и обратно? — как-то раз поинтересовалась Сана, которую порой забавляло наблюдать за тем, как я ползу по пыльной дороге, стиснув зубы, тяжело дыша и обливаясь ручьями пота. — Какой в этом смысл?

 Я был слишком измождён и обессилен, чтобы воспринять эту подколку с должным спокойствием — к тому же, должно быть, Сана была в чём-то права, раз эти её слова меня задели.

— А какой смысл в твоих тренировках и битвах? — не удержался я. — Разве это не то же самое? Вместо того, чтобы купаться в лужах крови, может быть, лучше просто сделать ещё несколько шагов по своей тропинке, когда ты устал до изнеможения — и точно так же похвалить себя за это?

— Ты!..

Я не был дураком и познакомился с Саной не вчера, чтобы не понимать, что за этим воспоследует. Так что я просто заполз куда-то под дерево и прикрыл голову руками, пережидая, пока разразившаяся буря закончится — ну, или у неё, по крайней мере, иссякнет запас ругательств, которыми она крыла мою безмозглую башку.

— Может, ты ещё и предложишь вообще никогда никого не убивать? — издевалась Сана. — Да? Сидеть и ждать, когда они придут первые, разворотят наши дома, переубивают наших детей, раздерут в клочья наши тела и будут похваляться друг перед другом тем, как совершили подвиг — то есть, праведный суд над омерзительными отродьями и ошибкой природы? Ты вообще в курсе, дорогой мой, как нас называют за пределами этого посёлка, ты, которому не хватит всей жизни, чтобы суметь выбраться за его границы — и которому следует горячо поблагодарить Великую Мать за это? Знаешь, что сделают с любой из нас, если она попадётся в руки кого-либо из врагов? Ты полагаешь, что это я жестока? Или что я первая это начала?

Я стоял, ошеломлённый этими словами, которых она никогда не говорила мне прежде.

— Да, они ненавидят друг друга и бесконечно дерутся между собой, воюя за эту никому не нужную правду, а иначе говоря, за возможность навязать своё мнение другим, — фыркнула Сана. — Но в одном-единственном они всегда согласны! Когда дело касается того, чтобы унизить нас, оболгать нас и расправиться с нами самым жесточайшим образом, эти идиоты становятся отвратительно едины — как будто, исковеркав и растоптав другое существо, бросив его себе под ноги, ты станешь хотя бы на малейшую чуточку выше! Может быть, и станешь, но однажды все эти камни, в которые ты превратил униженных и оскорблённых тобой, чтобы самому взобраться поближе к Солнцу, зашатаются под твоими ногами, и ты рухнешь так глубоко, куда не достанет ни одна рука, даже если она пожелает тебя вытащить! Туда, где ни одно живое существо больше не услышит твой голос, прежде громивший и обличавший других!

«Никто, кроме Царицы Ночи. — Как ни потрясён я был, в моей голове неожиданно проскользнула эта странная мысль. — Но ответа от Неё ты никогда не получишь».

Голос Саны был подобен разразившемуся грому, и после этому между нами надолго воцарилось молчание.