Когда я открою глаза

Часть 2 - Два берега

Проходит ещё один день — а для нас одна ночь — и ближе к закату следующего дня мы собираемся в условленном месте на противоположных берегах реки. С нашей стороны — тенистая листва деревьев и густые заросли, в которых так легко укрыться, особенно если твоё тело сливается по цвету с вечерним сумраком. На другом берегу — бескрайнее море трав, позолоченное яркими лучами заходящего солнца и открытое всем взглядам. А Рубейдо и нечего скрывать — на его стороне все народы, проживающие под дневным солнцем, и пусть порой между ними возникают свои разногласия, все они едины в отвращении к «мерзейшим». А, значит, численность его войска и так всем известна. Оно в тысячи, нет, в миллионы раз превосходит наше маленькое племя.

Десятки золотистых тел неторопливо движутся через саванну вслед за своим Повелителем, и их спины ярко блестят в лучах заходящего солнца. Густые тёмно-золотые волосы Рубейдо, украшенные проседью, красиво развеваются на ветру.

Царица Ночи согласилась на эти переговоры, однако каковы её настоящие планы, никому не известно.

По крайней мере, посвящать в них меня уж точно никто не собирается.

Но я могу предположить, что произойдёт дальше — как только Рубейдо обрушится на нас со своим многотысячным войском, мы ударим их в ответ. У нас нет армии, у нас есть одна-единственная воительница, которая неподвижно стоит позади всех, почти сливаясь с изгибами тёмных древесных ветвей. Её глаза пылают ярко-алым цветом — цветом гнева, возмездия и невинно пролитой крови, взывающей к отмщению. Крови всех тех, кто погиб за время продолжавшейся тысячелетиями войны, в которой сильный порабощал слабого.

И это — наше войско.

Все погибшие, убитые и неотомщённые. Все, взывающие к справедливости Небес. По сравнению с ним войско Рубейдо — капля в море. Песчинка в огромной пустыне.

Но если Сана призовёт это войско в битву, то погибнет не только Рубейдо с его народом — погибнем мы все. Уж мне-то это известно лучше, чем кому-либо. Сколько раз я видел гнев багровых небес, разверзающихся на закате над белой башней?

Стоит ли месть такой цены?

Я поворачиваюсь и читаю в пылающих глазах Саны ясный ответ: «Да». Уж лучше смерть, нежели унижение и несправедливость. Лучше смерть, чем жизнь, в которой преступника объявили героем и пали перед ним ниц, прославляя его «подвиг».

«Но ведь тогда я тоже умру, Сана».

Она не шевелится и не моргает.

«Нет, не умрёшь. Ты… бессмертен. Ты Бог».

Между нами и в самом деле происходит этот мысленный разговор?.. Царица Ночи рассказала своей дочери про башню? Или я лишь себе это придумываю?

Вокруг царит полнейшая тишина. Я слышу, как с ветви отрывается лист и тихо, медленно опускается на землю. Этот звук сливается с моим лёгким вздохом.

«Может, и так. Но, как бы ни было, это означает, что мы с тобой больше не увидимся».

Сана молчит. Но я вижу, как ярко пылающий огонь в её глазах вдруг начинает съёживаться и уменьшаться. А потом затухает. Её глаза становятся печальны и серы — пламя догорело, не успев пронестись по миру сокрушающим пожаром, и превратилось в пепел.

Что я наделал? Зачем я сделал это? А что, если я обрёк на смерть мой народ и женщину, которую я люблю — ради мира во всём мире?

Однако ледяной ужас не успевает коснуться моего сердца — если так, то я попросту умру первым. Отцу действительно придётся переступить через мой труп. А он не пойдёт на это. Ни  за что не пойдёт — даже если бы этот шаг действительно означал уничтожение зла во всём мире, как он и полагает.

Я верю ему и оправдываю его… точно так же, как верю и оправдываю Царицу Ночи.

Ну а как ещё? Они же мои родители.

Рубейдо останавливается со своим войском на противоположном берегу реки. В полнейшей тишине мы смотрим друг на друга — сотни золотых и тёмных тел. И одно белоснежное.

А потом над саванной раздаётся голос Повелителя.

— Покажи… мне моего сына.

Женщины из моего племени выталкивают меня вперёд.

Я чувствую на себе жадный взгляд отца. Да, сейчас он должен обдумывать свой дальнейший шаг, а не задаваться теми вопросами, которыми он задаётся, но он думает только об этом, и ни о чём больше: похож ли?.. Это действительно мой сын, тот белоснежный львёнок, который играл возле моих лап и тёрся о них смешной мягкой головой?..

Против воли я опускаю голову. Нет, отец. Вовсе не тот сын, которого ты жаждал увидеть и представлял на своём месте как продолжателя своих дел. Никто не дальше от того воображаемого сына, которого ты лелеял в своих мечтах, чем я.

— Это он, — без тени всякого сомнения произносит Рубейдо.

Я застываю. В самом деле, отец? Ты правда так уверен?..

Я был убеждён, что на меня обрушатся его презрение и отвращение, и что ему придётся долго бороться с собой, чтобы смириться с моим обликом, но я не слышу в его голосе ни того, ни другого. Только лишь желание, чтобы я как можно скорее оказался рядом с ним, на том берегу реки.

От этого потрясения мне хочется горько заплакать — однако плакать умеют лишь Боги. И в нынешнем теле мне этого не дано.