Когда я стану кошкой

Глава 5

– Начну с главного, – заявила Амалия, усаживаясь в кресло передо мной, когда я вышла из ванной комнаты – вся такая чистенькая и бодренькая. А горничные сразу взяли меня в оборот.

Они сушили магией мои волосы, наносили на кожу какие-то волшебные крема и лосьоны, от которых она начинала сиять в самом настоящем смысле. А потом принялись укладывать мои волосы, делать маникюр и педикюр.

– В твоём настоящем мире наверняка не было ни капли магии. Я это поняла сразу по твоей ауре и энергетическим центрам. Они забиты какой-то немыслимой грязью. И я говорю не о чём-то вещественном, а магическом. Словно какой-то изверг сознательно влил в тебя ментальный яд в самом раннем детстве.

Именно из-за этого ты и не можешь колдовать.

Но проблему можно решить легко. Эдвин поможет... должен же и от него быть хоть какой-то толк!

Тут герцогиня явно занервничала и даже закусила уголок рта.

– Но это лишь первый этап открытия в тебе дара. А потом будет главное. Эдвин или Конан, которого Ник попросит за тобой присмотреть, проведут инициацию. Процесс сложный и непредсказуемый по результату. У кого-то эффекта не будет, кто-то проявит очень слабенький дар. Но есть исключения. Когда инициировали меня, часть академии лежала в руинах. Процента три строений вообще не подлежали восстановлению.

Что будет с твоей инициацией, никто не может знать, но я убеждена – ты ещё устроишь им фейерверк.

А потом герцогиня присмотрелась ко мне и недовольно поморщилась:

– Неверное решение, девушки. У Стеллы типаж ласкового утра, а не закатного дня и оттенок сияния кожи, что вы создали, ей не подходит. Ну-ка, отойдите в сторону, – велела Амалия и начала колдовать сама.

Я как раз стояла и смотрела на себя в большое зеркало. Под воздействием магии герцогини моя красота изменилась. Я больше не походила на какую-то фотомодель с боевой раскраской для подиума, а стала настоящей сказочной принцессой. Я так восхитилась, что не удержалась, взвизгнула от радости и захлопала в ладоши.

А потом уставилась на седые пряди Амалии и вопросительно подняла брови.

Герцогиня вздохнула и кивком выпроводила из комнаты служанок.

– Что-то сегодня слишком много откровений для одной маленькой старушки... Желаешь знать, почему я сама себе не нарисовала красоту неземную?

Я активно закивала и присела на края дивана, сложив на коленях руки, изображая прилежную слушательницу.

– На это есть несколько причин... Поверь, я не какая-то закосневшая в уверенности, что хороша всегда и везде. Я отчётливо отдаю себе отчёт, что выгляжу постаревшей и дико усталой. Да, я могу моментально всё исправить, но не хочу.

Тут герцогиня нервно переплела пальцы рук и через силу произнесла:

– Из-за своей красоты я почти убила человека – свою самую близкую подругу. Я не догадывалась, а она безумно влюбилась в Эдвина. Но тот совершенно не обращал на неё никакого внимания. А Милана любила и страдала...

Однажды она не выдержала и помешалась. Стала считать, что если она будет внешне как я, то князь её заметит и возжелает. Обратиться ко мне за помощью, чтобы я сделала из неё саму себя, Милана не посмела и нашла какого-то шарлатана, утверждавшего, что он профессор косметической магии.

– Ой, – всплеснула я руками и даже прикрыла ладонью рот от ужаса. – В нашем мире тоже множество похожих случаев. Только у нас этим промышляют пластические хирурги.

– Что? Нет! Не может быть, чтобы женщина позволила ножами резать своё лицо! – изумилась герцогиня. А потом сникла и продолжила: – Хотя почему, нет...

Амалия вскочила с кресла и нервно заметалась по комнате, приговаривая:

– Ведь всё от любви и неуверенности в себе, а главное, в своём любимом мужчине. Даже Милана наверняка надеялась, что Эдвин узнает о её решении и кинется отговаривать, кричать, что не нужно рисковать своей жизнью и менять внешность ради него. Что она желанна для него и такая. Даже именно такая, как она есть настоящая, и желанна. И что все женщины во всех мирах тоже этим показывают – смотри, на ЧТО я готова ради тебя, милый! Я ведь своей жизнью готова рискнуть – скажи же, что-нибудь!

И герцогиня заплакала.

– А Эдвин промолчал, хотя и знал. Ничего не сказал ни Милане, ни мне.

Потом мы долго сидели в полном молчании. Я не смела нарушать тишину, а Амалия беззвучно рыдала. Потом всё-таки взяла себя в руки и продолжила рассказ:

– Но была и вторая причина... Раньше я ради куража сама резко меняла имидж. Просто это было прикольно и шокировало обывателей. До сих пор где-то в архивах можно найти мои снимки, где я с сиреневыми или изумрудными волосами. Уверена, что и вашем мире всякие певицы и художницы делают также. Чтобы репортёры охотились с камерами за новыми образами, журналы и газеты с криком доказывали, что так нельзя и это просто вульгарно.

Только я была не такая и дешёвая слава мне была не нужна. Просто мне нравилось выводить из себя общество ханжей. Они ведь все – Эдвин и его семейка, как и его бывшие подружки – в один голос кричали, что я вульгарная деревенщина. Сначала я обижалась и даже плакала по ночам. А потом как-то встала утром с боевым настроем и пошла в магазин за краской.

Но герцогиня недолго победно улыбалась, предаваясь воспоминаниям. Потом она опять сгорбилась и продолжила рассказ гораздо тише: