Когда я убью дракона

Часть четвертая: Войти в подземелье. О.

Часть четвертая.

Войти в подземелье

О.

Когда долгое время слышишь шум, ты перестаешь его замечать. Любая продолжительная какофония звуков со временем превращается в привычную пытку, как тяжелая ноша в долгом пути. Разум короля Урикайи Иосия ХХ десятилетиями был обременен такой ношей. Но больше нет. Впервые за долгое время он смотрел вокруг и видел то, что было рядом. Не более. И это пугало его.

Словно куклы в опрокинутом игрушечном домике, трое мужчин находились на потолке перевернутого зала для аудиенций. Царил почти полный мрак, пара канделябров и настенных ламп все еще мерцали тусклыми огоньками, а валяющиеся тут и там кварцветы не могли осветить все помещение. Большинство окон уцелели, а из тех, что оказались выбиты, высыпались горы земли. Все понимали, что произошло, неясно было лишь как Королевский Дворец оказался под поверхностью, да еще и в дном кверху? И связано ли это каким-то образом с появлением Ийи?

- Бесполезно, ваше благородие, – вздохнул Себастьян, размахивая наспех сделанным факелом – Теперь вот он, потолок-то, под ногами! А дверь - во-о-он там наверху!

- Решительно отказываюсь верить, что мы здесь заперты! – возмутился Пралий, чья шитая золотом рубашка сверкала в свете факела.

- Можете сами полюбоваться, а то я уже весь зал обошел вдоль, да поперек!

- Не лучшее время, чтобы дерзить, холоп! – купец сложил руки в замок и вздернул подбородок – Беспокойство за сына не прибавляет мне милости, так что следи за языком!

- Не велите казнить, вашблгрдь, да только не у одного вас тут за Юлия душа болит! – положа руку на сердце, ответил оруженосец – Столько всякого мы с ним пережили, и всегда я его вытащить мог из лап костлявых! А сейчас чего? Вот где он? Да и принцессушка наша…

- Не пытаешься ли ты сказать, дорогой Себастьян, - издевательски усмехнулся Пралий – что в сердце простого крестьянина нашлось место для еще одного ребенка, - он сощурился – пускай и не своего? Смотри, не набери больше, чем можешь унести!

- А чего таить, сердце у меня большое, места всем хватит! – он выпятил грудь – Может потому и стал он мне как четвертый ребенок… Раз уж где-то и для одного места не нашлось!

Еще чуть-чуть и напряжение между их взглядами могло вызвать настоящие разряды молний.

- Да как ты смеешь! Мы тебе такую честь! Неблагодарный…

- Да больно мне оно надо чужих детей воровать, Пралий Персович! – перебил оруженосец – Я ж из него это не выпытывал, он сам говорил, как без отца ему тоскливо. Не прямо в лицо, но я ж не глупый, понимаю, все…

Пралий дважды открыл рот и набрал воздуха, собираясь выдать гневную тираду, но оба раза не сказал ни слова. Богатейший и влиятельнейший купец в стране бессильно осел на одну из бочек, выкатившихся из соседней комнаты, когда дворец переворачивался. Вторая разбилась, и теперь бурое содержимое широкой лужей разлилось вокруг, наполнив воздух запахом ржаного хлеба.

Спустя минуту, Пралий заговорил:

- Ты думаешь, я не пробовал? Да, я не имел возможности быть рядом, когда он был мальчишкой! Да, занимался укреплением богатства и влияния нашей семьи, вместо укрепления самой семьи… А потом он уже и вырос совсем…

Он глубоко вздохнул, и звук эхом прокатился по пустому пространству.

Себастьян смотрел на отца своего подопечного какое-то время, после чего молвил, почесывая затылок:

- Да я и сам хорош, ваше благородие… Мои-то без меня скучают, а я все в походах где-то, жалование зарабатываю… Эх!

Громкий вздох на короткий миг заполнил зал.

- Как забавно выходит, мой низкородный друг! Выходит, что забота способна не только сблизить отца и ребенка, но и отдалить их друг от друга!

- Точнее не скажешь! Видать, мы, мужики, иногда просто путаем заботу и долг. А замечаем разницу только когда поздно уже.

Себастьян и Пралий обменялись понимающими взглядами. А потом, не сговариваясь, перевели взор на доселе молчавшего короля Иосия ХХ. Лохматый мужчина в короне испуганно вжался в обломки трона, на которых сидел.