Когда ящер касается

Глава 1. Алупкинский ветер

— Ты там? — спросил Максим, не открывая глаз.

Афелия лежала рядом, смотрела в потолок и считала трещины. Одна напоминала кленовый лист. Другая — будто бы оскал. Она хмыкнула себе под нос, не ответила. Телом она, да, была рядом. Но духом — уже где-то на соседней планете, где никто не дышит ей в ухо мятным «ну как тебе, малыш».

Максим двигался в привычном ритме, слегка постанывая — не от страсти, от усилия. Его рука лежала у неё под лопаткой, как уставший барьер. Всё происходило не больно, не стыдно, не плохо. Просто — никак.

Он ещё пару раз толкнулся, задержал дыхание и шумно выдохнул.

— Фуф, — сказал он. — Ну вот. А ты говоришь, страсти нет.

Афелия улыбнулась автоматически. Она умела — «улыбка по вызову». Как чаевые за хорошую работу. Ей даже было немного стыдно, что она заранее знала, в какой момент эта сцена закончится. Всё было как обычно. Максим — хороший. У него есть машина, джемпер с оленем, ипотека. Он всегда говорит «будь здорова» даже при чихе по телефону.

И он был рядом. Просто не там, где хотелось бы.

Она встала с постели, укуталась в халат, прошла на кухню. Борька — кот неопределённого цвета и возраста — лениво взирал на неё с подоконника.

— Ну что, милый, — сказала она ему. — Один ящер в доме, и тот на лапах.

Она включила чайник, достала кружку с облупившейся надписью «#лучшаяучилка» и ткнула на телефоне новостную ленту.

«В Алупке найдено тело мужчины. Третья смерть за месяц. Полиция не исключает насильственный характер»

Афелия замерла. Пролистала дальше.

«Источник в следственных органах сообщил, что на теле обнаружены странные ожоги и следы — предположительно от когтей».

Вот теперь — холод по спине. Не от ужаса. От… пробуждения? Так бывает, когда долго спишь и вдруг слышишь чужой голос на кухне.

Максим появился в проёме, почесывая грудь.

— Утренние ужасы читаешь?

— Местные. Третье убийство.

— Наверное, маньяк. Или бродяги какие.

Он поцеловал её в висок и пошёл в ванную. Через минуту послышалось бульканье зубной щётки и его фальшивое «с добрым утром» в сторону зеркала. Афелия выключила телефон, села за стол и уставилась в окно.

В Алупке было спокойно. Листья кипарисов еле шевелились, чайки скрипели в небе, как старые качели. Но воздух был другим. Не осенним. Настороженным. Как перед бурей. Или после убийства.

***

Она шла на работу по привычному маршруту. Узкие улочки, запах влажного камня, утренние туристы с кофе и громкими голосами. Короткое платье и кеды. Рука с книгой. Всё в ней выглядело как всегда — и ничего не чувствовалось.

Школа была белой, старой и вычищенной. Как бы замирала перед рабочим днём. Афелия вошла в класс, провела пальцами по доске. Надпись с прошлой недели: «Осень — время перемен».

— Очень остроумно, — пробормотала она и стерла тряпкой.

Ученики начали стекаться. Первоклашки со смеющимися глазами, запах мелков, шорох пеналов, позвякивание термосов. Один мальчик подошёл и молча протянул ей яблоко. Она приняла его с благодарностью, потому что только дети в этом мире не притворяются.

На перемене она вышла в коридор и увидела его.

Святозар.

Он стоял у входа, облокотившись о перила. В чёрной куртке, с волосами, собранными в небрежный хвост. Как всегда — будто не из этого города. Или вообще не из этого века.

Он поднял глаза и посмотрел прямо на неё. Внутри — короткий толчок. Не страх, не возбуждение, не смущение. Что-то, чего у неё не было давно.

Живость.

— Доброе утро, Афелия Петровна, — сказал он своим низким, ленивым голосом.

— Доброе, — ответила она. — Вы из-за Лады?

— Забыла пенал. Торопилась.

Он прошёл мимо, пахнув чем-то кожаным и тёплым. Не духами. Кожей, ветром, чем-то звериным. Она проводила его взглядом.

И подумала: если в городе завёлся маньяк — может, он просто устал быть человеком?

***

Вечером, лёжа в ванне, Афелия думала о Святозаре. Не как о мужчине. Как об ответе. Неизвестно на какой вопрос. Но он точно не был джемпером с оленем.

Она вышла, вытерлась и посмотрела на себя в зеркало. Голая, уставшая, сухая кожа. Лёгкая припухлость под глазами. Ничего особенного. Но где-то под всем этим — что-то жило. Как будто внутри что-то скреблось. Хотело выйти наружу.

Она подошла к кровати, где уже спал Борька, свернувшись клубком. Села, вздохнула и прошептала:

— Я всё ещё здесь. Но это не значит, что я жива.

С улицы донёсся рёв байка.

Она не пошла к окну. Просто улыбнулась.