Когда зацветет терновник

Глава 2

Глава 2

Отец так ничего и не сказал. Поел и молча во двор пошел, в свою сарайку, где он шкурами занимался. Что он себе думал, не понятно.

То́маш закончил с заданием и стал проситься гулять, хитро блестя глазами. Лорка всегда удивлялась, как ему удавалось все веско́вые новости собирать.

— А огород полоть? Опять мне одной?

— Ну, Лорка, — заныл тот, потом за пазуху полез и вернул кулек с Гриневым гостинцем.

Моргнуть не успела, а брата и след простыл. Лорка сунула пальцы в кулёк — там сиротливо лежала одна конфетка. Сладкая. От Гриня всегда медом пахнет. От других парней телом или мылом, а от Гриня — медом. Дурак. Зачем про свата говорил, если у них с Цветой все сговорено?

Вымыв тарелки и начистив картошки на ужин, Лорка отправилась полоть. Сегодня не жарко, можно и днем, и комарья нет.

Морковка тянулась аккуратными зелеными рядками, в бороздах подсыхала вырванная сорная трава. Хорошо. Высоко в небе пел жаворонок, бродили по двору куры, чем-то стучал в сарайке отец. Девушка подумывала пройтись еще по огурцам, да не успела.

— Эй, Лорка! — братец сидел под кустом смородины, лопал черные, крупные, но еще кисловатые ягоды, извозив красным соком губы и подбородок, потому как сначала в жменю рвал, а потом все сорванное в рот закидывал. Вот проглот! И когда только пролезть сюда успел?

— Да Лорка же! Чего скажу-у-у! — Прищурился и залыбился во весь рот. Зубы и язык были синие от потемневшего сока.

— Ну?

То́маш выбрался из-под куста и, отряхивая коленки от налипшего сора, направился к калитке. Лорка за ним.

— А пойдем на речку!

— А сказать?

— А там и скажу!

«Можно и на речку, — подумала она, — все равно надо».

Пол-лучины спустя они уже шли по тропке за садом. Ну, как, шли, она, Лорка, шла, а То́маш ускакал вперед. Он уже набрал паданцев и набил яблочной мякотью рот. Нет бы, кашу поел, пока она собирала в корзину горшочек мылом и ношеные рубашки.

Сейчас спуститься в неглубокий светлый овражек, а за ним речка. Пока Лорка дошла до мостков, братец уже успел пошуршать по камышам, потрогать пяткой воду с мостков, раздеться до исподнего и радостно плюхнуться, поднимая тучу брызг.

— То́маш! — выкрикнула она, но вряд ли увлеченный купанием брат ее слышал, зато воды набаламутил знатно. Как теперь стирать?

Переждав первый мальчишечий азарт, сидя на мостках и опустив ноги в теплую желтоватую воду, Лорка взялась за стирку и две лучины терла и мяла полотняные рубашки. Вдоволь накупавшись, То́маш пристроился рядом. Взялся полоскать. Больше проказил, чем помогал, но дело пошло быстрее.

— Чего с ребятами на косу не пошел?

— Ну их, — дернул загорелым худым плечом брат и с удвоенной силой зашлепал рубашкой по воде.

— А что сказать-то хотел.

Брат тут же оживился, забыл детские горести и едва не упустил отцовскую рубашку, тонкую, еще мама шила и вышивала по вороту узором из лозы. Поймал за рукав, отжал и в корзинку к чистым сложил. Последняя.

— Я знаю, зачем эльфы… элфие́ к нам приехали.

— Где слышал?

— Не слышал, знаю. Ну, подумал. Помнишь, на то девятидневье, когда папка еще в город ездил, обоз из Земель разорили?

— Какой еще обоз?

— Да эльфский же, говорю же, из Земель! Я Ваской и Спасом у корчмы в камушки играл. А жарко было, вот дядька Илий дверь и открыл. А там проезжие сидели с краю, один потом пива напился и в бурьяне спал, с мечами, и лук у одного был, чуть не с меня ростом! А! Ну да! Так они говорили, что кто-то обоз разорил, и обозники все мертвые, и элфие́, что надзирающим ехал, тоже. И что дурной смертью убили, сетью связали и закололи.

То́маш замолчал, а потом зашелся смехом и, хватаясь за живот, завалился на спину, подрыгивая ногами с белесыми, размякшими от воды пальцами.

— Чтоб тебя навий схватил, балда!

— Ой, не могу, — не унимался брат, — ты б себя видела! Рот открыла, глаза плошками и руки к груди прижала, точь-в-точь как Цветка-дурында, когда Гринь по улице идет. Аха-ха!

В Лоркиных действительно прижатых к груди руках была То́машева рубашка, которую она тоже прополоскала. Этой самой рубашкой, отжатой от воды, но все еще влажной, То́маш по дрыгающимся пяткам и получил.

— Ой! Не дерись! — Брат сидел спокойно, но губы его, все еще темные в уголках от смородины, то и дело разъезжались. — Если Гринь тебе опять гостинчик принесет, дашь?

— А ты вот пошути еще и узнаешь. А про обоз не врешь?

— Не вру. Мне еще про то пасечникова Ви́кта говорила. Дядька Вито́к на ярмарке в восьмерик был и ее с собой брал, так она слышала, как он с другими весча́нами, кому в нашу сторону в вечер обратно ехать, договаривался, чтоб не одному, а то, мол, будет, как с обозом эльфьим. — Вздохнул, сел на край и ноги в воду бултыхнул. — А что на торжке говорили?

— Что людей заберут. Наказание такое.

— Думаешь, из наших кто? — оторопело спросил То́маш.